Обложка сериала Саши Степановой «Не говори маме» / Bookmate Originals
Обложка сериала Саши Степановой «Не говори маме» / Bookmate Originals
Bookmate Journal |

«Зачем такому дерьму вообще жить?» Отрывок из сериала Саши Степановой «Не говори маме»

История девушки, чей возлюбленный оказался маньяком

В Bookmate Originals выходит сериал «Не говори маме»: главная героиня после смерти своего парня узнает, что он жестоко убивал бездомных, а когда она решает рассказать об этом остальным, то подвергается травле. Рассказывает автор Саша Степанова:

«Прежде всего, это история о молодых людях и для молодых людей: главная героиня попадает в ситуацию травли, в основном кибербуллинга, и вынуждена полностью поменять свою жизнь, чтобы ее наконец оставили в покое. На примере Майи мне хотелось показать, что выходов всегда больше, чем один, и иногда они обнаруживаются в довольно нетривиальных вещах — Майя не отчаянно смелый и благородный человек, но она обретает свой «выход», как только перестает фокусироваться на случившемся и активно включается в проблемы окружающих. Через помощь другим можно помочь себе — я совершенно в этом уверена. И, наверное, мне хотелось создать героиню, с которой читатель мог бы дружить. Надеюсь, что это хоть немного, но получилось».

Публикуем эпизод, где главная героиня решается рассказать всем о том, что она узнала

Я возвращаюсь в тот день всякий раз, когда из-за угла дома вдруг показывается еще один дом и на какую-то долю секунды кажется, что между ними нет совсем никакого зазора, хотя на самом деле там помещаются парковка и небольшой магазин, а из чьей-то раскрытой форточки пахнет блинчиками. И под ногами жирная черная слякоть, а небо серое-серое, уже готовое к снегу, как и все мы здесь, внизу, но вместо белых хлопьев шапки и куртки осыпает мелкая морось.

Он был очень веселым, когда мы прощались: вкусно рассказывал о том, как приедет и сразу же растопит баньку, достанет бочонок пива, подаренный соседом дядей Мишей, и с тем же дядей Мишей разопьет его после парилки. Девчонки, а? Может, передумаете? Но мама второй день страдала от мигрени и лежала с мокрым полотенцем на лбу, а я вообще наведывалась в деревню только летом, да и то ненадолго — не понимаю, как можно получать удовольствие от огорода, комаров и купания в мелком пруду с непрозрачной от ряски водой. К тому же мы с Мартом уже купили билеты в кино и договорились о том, чтобы завтра утром захватить с собой ноутбуки, встретиться на Чистых и готовиться к ЕГЭ в «Розетке и кофе». Мы с мамой смотрели через кухонное окно, как папа выходит из подъезда с небольшой сумкой на плече. Была суббота, три часа дня. Прежде чем сесть в машину, он помахал нам, и мы помахали в ответ. После этого мама ушла в спальню, а я убрала со стола тарелки, из которых мы с папой ели борщ, вымыла их и стала собираться, чтобы поехать в центр на встречу с Мартом. Самый обычный, долгожданный для всех выходной. 

Для всех, кроме, наверное, того человека из дома у дороги. Дом этот, неподалеку от бабушкиного, был когда-то пристройкой к еще одному дому, от которого остался один бревенчатый остов. Часть кровли сползла и повисла до земли — сквозь нее пророс ствол березы. Вокруг еще виднелись столбики утлой изгороди, но на ее месте топорщился частокол иссохшего кустарника. В пять лет — еще жива была бабушка, и я приезжала к ней в июне, и в деревне еще много оставалось тех, кто жил там, как она, безвыездно, а с ними и ребятня моего возраста — я была уверена, что развалюха у дороги — это детский дом, куда меня непременно отдадут за плохое поведение. Позже, в семь или восемь, я стала расспрашивать бабушку о том, кто там живет. Хозяина я видела всего пару раз, когда брала велосипед и ехала мимо этого дома на пруд. Он сидел на крыльце своей пристройки — полуголый, в одних только штанах, худющий, страшный. Звали его Константин. Прежде чем попасть в тюрьму, он жил в Туле и работал на автозаправке, а в нашей деревне оказался после освобождения. Собственная мать его прогнала. «Почему, ба? Почему?» — приставала я, уже понимавшая, что за плохое поведение так не наказывают. «Он случайно убил свою сестру». Больше я от нее ничего не добилась, но всякий раз, проходя мимо этого дома, смотрела на него и думала: «Здесь живет человек, который случайно убил свою сестру».

И пока папина машина отматывала километры по трассе, Константин откупоривал не первую и не последнюю бутылку водки, прикуривал одну сигарету от другой, а потом устал и решил прилечь. Папа обходил наш пустой участок с замерзшими грядками — Константин лежал с тлеющей в руке сигаретой и засыпал, уставший от своих бесконечных выходных. С участка папа заметил дым. Соседи видели, как он бежал к горящему дому, пока они вызывали пожарных. Вокруг собрались люди, но внутрь не полез никто, кроме папы. Ему помогали — несколько пар рук вытащили Константина наружу через окно. Папа не успел. На него упала горящая балка. 

«Зачем нужно было его спасать?» — спрашивала мама, и я не могла ее за это винить.

«Зачем такому дерьму вообще жить?» — спрашивал той ночью Март. Мы сидели на кровати в моей комнате, он обнимал меня так крепко, что было больно, но я не говорила ему об этом. И плакал. Он тогда еще не занимался армейской борьбой, не ходил в зал, не знал ни Руса, ни Родиона Ремизова, потому что с нами еще не случилась «Яма». И все-таки задавал тот же вопрос.

Я не спрашивала ни себя, ни других о жизни человека из дома у дороги. Я знала.

Так решил папа. Мой сильный, веселый папа, который спасал людей. Люди запирали в квартире своих детей, напивались и забывали о том, что у них есть дети. Балансировали на карнизах, видя под ногами бесконечно прекрасную дорогу к звездам. Заселяли колодцы, заброшки и теплотрассы, сражались с демонами и бесами, искали другие миры, пытались проститься с этим, уставали и засыпали, не докурив. Но они, понимаешь, были Сашами, Ксюшами, Петями, Сонечками и Львами Владимировичами. Папа так их и называл.

Всех, Март.

«Прости, — говоришь ты тринадцатого сентября, когда убил Анну Николаевну Нелидову, — сегодня встретиться не получится, задержусь в тренажерке».

«Прости, сегодня…»

«Прости, сег…»

«Прости».

Слушать это невыносимо. В день гибели Льва Коя мы долго обменивались голосовыми о последнем спектакле в «Гоголь-центре», на который сходили и тут же решили идти на следующий (ты перевел мне деньги, я скинула тебе электронный билет). Ты: «Я искал такое яблочко, которое не почернеет после укола… Я не нашел его». Эти слова из «Боженьки» тебя зацепили. Только сейчас я понимаю, чем именно: я должна была стать тем яблочком, которое не почернеет после укола. Остаться с тобой даже после того, как прочитаю твою исповедь. Но не стала.

Интересно, что изменилось бы, если бы ты знал их имена? Стопка бумаги с исповедью лежит на краю стола, крепко прижатая «Домом, в котором…». Я подумывала сжечь ее и закопать пепел, даже стащила с кухни коробок спичек, чтобы избавиться от этих записей сразу после того, как сотру нашу переписку в телеграме, но случайная мысль об именах тянет за собой другую: у меня есть нечто, чего нет у Сани Сориной. То самое знание, которого мне не хватало. Информация. 

Саня сделала то, что хотела бы сделать я. И я завидовала ей. Завидовала, потому что она позволила людям, которых убил Март, говорить через нее после смерти. Как медиум, отдала им свой голос. Они назвали свои имена и рассказали, кем были при жизни, — благодаря ей. Если бы я могла сделать то же самое…

Говорить. Это будет подкаст. Мой подкаст.

Я запрыгиваю на кровать и нависаю над столом, подогнув под себя ноги — неполезный, но отличный способ, удобнее, чем продавленное компьютерное кресло. Еще в прыжке намечаю кое-какой план: шесть выпусков, по одному на историю каждого из убитых тобой — нет, Мартом — людей. Я хватаю блокнот, который купила еще в Москве, но так ни разу им и не воспользовалась, и открываю его на первой чистой странице.

Загвоздка в имени. Ни Майя Жданова, ни Майя Зарецкая не подходят. Лучше всего — вообще не Майя, а ноунейм, в чьи руки «случайно попали сенсационные материалы». Правда, так мне никто не поверит, и будут правы: она, конечно, все придумала, чтобы, как говорится, хайпануть в разгар судебных процессов над Русских и Ремизовым. Доказательств-то нет, писал это мертвый Лютаев или не писал. Вот только если…

«Использовать голосовые сообщения», — черкаю я, и бумага скукоживается от прикосновений моей вспотевшей руки.

Ничего страшного. Просто не буду читать комментарии. Но я должна рассказать о Марте и о том, как можно было не заметить такое.

картинка банера
Bookmate Review — такого вы еще не читали!
Попробовать

Читайте также:

Иллюстрация: Букмейт Книги Топ самых страшных книг: от ужастиков для подростков до реальных историй Собрали все, что может вас испугать: зомби, маньяки и даже простые советские вещи Фрагмент обложки книги Антония Погорельского «Лафертовская маковница» Книги 5 неожиданных страшных книг: ведьма с лепешками, зловещие близнецы и недолюди Эти истории вас точно испугают Дин Кунц в библиотеке у себя дома. Фото: Rick Loomis / Los Angeles Times Книги Страшные истории Дина Кунца: что читать у главного конкурента Стивена Кинга. Топ-5 книг Игры с убийцей, кровожадные существа и ужасы глазами маленькой девочки Обложка книги «Неправильное воспитание Кэмерон Пост» Книги «Если бы мы держались за руки, это уже был бы вызов общественной морали» Фрагмент из книги «Неправильное воспитание Кэмерон Пост» «Кощей бессмертный», художник Иван Билибин, 1901. Источник: wikimedia.org Книги Черти, заставляющие плясать до упаду: русская мистика XIX века 5 захватывающих рассказов забытых писателей: лесные духи, нечистая сила и убийства ради любви Обложка книги «Краткий курс самопознания» Книги Что происходит, когда ты умираешь? Отрывок из книги «Краткий курс самопознания» После смерти вы станете частью другого человека — или даже звезды