18+
Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal/
Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal
Истории
Только у нас: рассказ Веры Богдановой «Геленджик»
Автор романа «Павел Чжан и прочие речные твари» — специально для Bookmate Journal
Вера Богданова |

Бери на фирменный, так он сказал, ты должна ехать в комфорте, я тебе отдам, когда приедешь, и она немного посопротивлялась, конечно, мол, не надо, я сама, все сама, но после согласилась, ведь это же приятно, когда мужчина заботится о тебе, когда ждет, оплачивает поездку, хочет встретить на вокзале и увезти не куда-то там, а в Геленджик, к морю, которого она за всю жизнь так ни разу и не видела, ведь именно поэтому она потратила три четверти аванса на место в фирменном туда-обратно, и ехал он чуть меньше суток, соседи попались приятные, пожилая пара, оба врачи, и она все думала: как хорошо бы, чтоб они вот так же с Митей в старости заваривали друг дружке чай, вели учет таблеток от давления, изжоги и прочих болячек, боже, боже, как хотелось бы, и бестревожные картины их будущей семейной жизни колебались в радужной фантазийной дымке, хотя, конечно, Митя ей пока ничего не обещал, но раз позвал к себе спустя полгода, значит, есть у него планы на их совместное житье-бытье, и, уверяя себя в этом, она наконец выходит из душного, пропитанного потом и железнодорожным ржавым запахом вагона в слепящую яркость и жару Новороссийска, торопится вместе со всеми по платформе, катит чемодан, высматривая скуластое Митино лицо, но нет его нигде, ни в зале ожидания, ни в тени под козырьком, где курят местные таксисты, и номер не отвечает, и она возвращается в вокзальную гулкую прохладу, устраивается на лавке, пьет воду из автомата, из другого автомата вытаскивает мятую булку, запечатанную в пластик, ведь в животе урчит, и, конечно, напротив вокзала есть ресторан, но как отойти, вдруг Митя ее потеряет, вдруг у него сел телефон, и он сейчас рыщет в толпе, пытается ее найти, поэтому она сидит и терпит, снова набирает абонента, который недоступен, а пассажиры сменяются волнами, приветствуют встречающих, обнимаются, целуются, рассаживаются, распихивают сумки по такси, поезда отправляются и прибывают, их гнусаво объявляют, поплевывая в микрофон, солнце в окне катится к закату, рыжеет, вытягивает тени на полу, и постепенно наползает ужас — что-то произошло, с Митей что-то стряслось, и только поэтому она наконец идет к таксистам, решив поехать в Геленджик самой, сколько же можно, но у раскаленных пыльных машин теряет всю решимость, когда водители умолкают и беззастенчиво оценивают ее, цепляют взглядами ткань платья, и она сворачивает — обогнуть эту прокуренную стаю, пройти мимо, вроде как она не собиралась ни к кому садиться, не нужно ей такси, и, слава богу, рядом притормаживает парень, который кажется приличным: ему лет двадцать, он красив, с низким певучим голосом и очень белыми зубами, они почти сверкают, когда он улыбается, а улыбается он часто, когда он убирает чемодан в багажник, когда говорит об отпуске и море, о пике сезона, вкусной еде, вине, хороших ресторанах и кафе, катании на водных лыжах и заплывах, а плавать он умеет, он кэмээс, а она говорит о завале на работе, о директоре, который не хочет повышать зарплату, о кризисе и сокращениях, плане отгрузок, о пробках и метро, — знаете, оно как грязная конвейерная лента, как вся жизнь в Москве, — и болтовня с этим таксистом немного отвлекает от тревоги и усталости, соленый теплый ветер затекает в окно, лижет ей лоб и щеку, перебирает волосы, серпантин кружит до легкой тошноты, и солнце далеко внизу садится в море, прячется за край земли, и единственное, что смущает, так это то, что Митя так и не нашелся, и у нее нет адреса, но он как-то присылал ей фото дома и участка: показывал камень, который брал для облицовки, сам укладывал, и она восхищалась мастерством, а Митя добавлял, что только ты и оценила, и от этого делалось так грустно, так было его жалко, и она вдруг думает: Митя, должно быть, заболел, и, уже в Геленджике, она всматривается в дома, как утопающий выискивает взглядом, за что можно ухватиться, а таксист, видя ее беспокойство, тоже ищет, он вроде бы помнит похожий дом на узкой улочке, что поднимается по склону, но, если что, у него тетка сдает комнату, пять минут до моря, говорит он и сворачивает с главной дороги в мягкую южную тьму, отчего становится не по себе, вдруг завезет куда-нибудь, убьет, такое же бывает, и она готовится кричать, прыгать на ходу, отбить бок об асфальт и расстаться с чемоданом, в котором томится в ожидании Мити кружевное белье из секс-шопа, — сплошь вырезы, дырочки в самых интересных местах, совершенно не функциональное, — но тут мелькает знакомый дом в просвете между деревьями, в окнах второго этажа приглушенный свет, и она кричит, чтобы таксист остановился, приехали, это то самое место, она узнала, она наконец его нашла, и таксист неспешно подъезжает к обочине, выходит, и она вновь быстро оценивает его — двухметрового роста, не меньше, молодой черноморский бог с узкими бедрами, создание иного вида, совсем не ее породы, нет, и он, этот бог, вытаскивает чемодан и предлагает подождать ее недолго, вдруг все-таки не тот дом, но она отказывается, не нужно, чтобы Митя его видел, ведь Митя ревнив, а уж такого соперника он ей не простит, поэтому она катит чемодан по тротуару, вверх по склону, в неизвестность, наполненную пением цикад, немного ждет у кованой калитки, пока такси не скроется из вида, звонит, ужасно нервничая и воображая разные картины: как никто не отвечает, она вызывает полицию, полиция высаживает дверь, и она следом за ними забегает внутрь, бросается к Мите, который без чувств лежит на полу, и ему некому было помочь, но теперь-то она с ним, она всегда с ним будет, и Митя ей за это очень благодарен, а через полгода они уже съезжаются, как планировали сделать, когда Митя работал над проектом в Москве и жил в соседнем доме, как они обзванивают родственников, приглашают их на свадьбу, и все так счастливы за них, безмерно рады.

Дверь открывается.

Выходит женщина, наверное, возраста Мити, с волосами, собранными в неряшливый пучок, в белом вафельном халате и шлепках, смотрит на нее с недоумением и подозрением, идет по дорожке, останавливается, не доходя шагов пяти, у пластикового красного грузовичка и небольших совочков, всё в песке, и спрашивает через решетку — вам кого, а непонятно, что ответить, туда ли она пришла, и она просто лепечет: Митю, а женщина вскидывает брови, не говоря ни слова, шлепает обратно в дом, оттуда слышен зычный крик, и уже Митя торопится вниз по ступеням, растерянный, нелепый, без майки, в шортах, над поясом которых неумолимо намечается живот, хоть она всегда твердила Мите, что нет у него никакого живота, он выглядит прекрасно для своих лет, так вот, и Митя говорит ей тихо: зачем ты приехала, а она не понимает, они же целый месяц это обсуждали, а он уточняет: зачем ты приехала сюда, я бы забрал тебя позже, у вокзала, пока не мог, видишь — форс-мажор, но куда уж позже, с момента прибытия поезда и так столько времени прошло, уже стемнело, и что-то колет под сердце, тонко, но ощутимо, хочется сесть прямо у ворот на парапет и отдохнуть, а нельзя, надо держать лицо, жена Мити смотрит, стоя на крыльце, и надо идти прочь, а все тело онемело от ужасного удара, ведь как она могла поверить, дура же, могла бы догадаться, и слышно, как Митя говорит жене: родственница из Липецка, не знаю, чего приперлась, у нас тут не гостиница, но больнее уже невозможно сделать, похоже, нужно уехать от этой боли, чтобы она ослабла и отпустила, лопнула, как натянутая до отказа резинка, нужно вернуться на вокзал, наверное, вот только ходят ли поезда и есть ли места, ведь когда она брала билеты, мест совсем не оставалось, это же отпускной сезон, детка, чего же ты хотела, и кажется, что придется ночевать на улице или на пляже или вовсе идти пешком по рельсам обратно в Москву, волоча чемодан, а тот будет делать трррррр колесиками и бахать, падая с нагретых солнцем шпал, ломаясь, раскрываясь, вываливая эротическое белье за кучу тыщ на щебень, чего не хотелось бы, думает она, спускаясь обратно к перекрестку, где, слава богу, все еще стоит такси, на котором она приехала сюда, и она спешит к нему, кричит, подождите, не уезжайте, рывком открывает дверь, запихивает внутрь чемодан, сама запихивается внутрь, вытирает лицо, мокрое от слез, а таксист смотрит на это все почти без удивления, нет, может, он и удивился, но не показывает вида и спрашивает, куда теперь, а она не знает, она так и говорит, что не знает, куда дальше ехать, после чего он глушит мотор и предлагает ей поужинать и прогуляться по набережной, комнату мы вам найдем, я говорил про тетку, меня зовут Илья, а вас, и от его спокойной речи она успокаивается сама, они убирают чемодан в багажник и идут на набережную, где полно отдыхающих, заливисто смеются дети, уже совсем стемнело и маячками светят фонари, под одним из которых они садятся в кафе, на пластиковые стулья, и там она наконец-то ест под пение усатого певца и свист колонок, с некрасивой жадностью заталкивает в себя шашлык и лаваш, запивая вином из хлипкого ребристого стаканчика, — в любой другой день оно показалось бы ей ужасным, но не сейчас, а Илья сидит напротив и, слава богу, не интересуется причиной ее слез, а она не хочет, чтоб он знал, и они продолжают начатый в машине разговор обо всем на свете, а Митя вылетает у нее из головы, пошел бы он к черту, этот Митя и его вранье, а когда они расплачиваются и идут вдоль берега, Илья рассказывает много о себе: в институт не поступил, таксую, нужны же деньги маме, мама — святое, сам живу отдельно, но навещаю часто, помогаю, ведь кроме меня у нее нет никого, понимаешь, и она понимает как никто другой, и странно это очень, такая возрастная пропасть между ними, десяток лет, может, и больше, а ей хорошо, как будто снова восемнадцать, те романтичные восемнадцать, которые так с ней и не случились из-за нужды, безденежья и похорон, из-за постоянной напряженной работы, и только сейчас это напряжение отступает, его слизывают волны, уносят на глубину, а Илья держит ее за руку, ладонь у него горячая и шершавая, большая, но пальцы осторожные, и ей хочется поймать этот момент и сохранить его навеки, коснуться лица Ильи, освещенного фонарями и луной, его волос, его груди и плеч, наверное, это из-за вина ее кружит, даже когда они сидят на лавке и молчат, глядя на блики на воде и глухую черноту за ними, напитанную влагой и шорохами ночь, и Илья вдруг говорит, что может, это хорошо, что ты приехала сюда сегодня, села ко мне в машину, что встретила меня, а я встретил тебя, может, это судьба, я сразу понял, и она робеет от затасканных веками слов, хотя пару минут тому назад была готова на все, решительно на все, но теперь ладони потеют, и она сжимает их между колен, в теплой складке юбки, замирает в ожидании и говорит, что, может быть, он прав, а голос звучит смешно, господи, наверное, она и выглядит смешно, старая тетка, хотя разве можно быть старой в тридцать шесть, разве тридцать шесть — это возраст, и она боится посмотреть, но все же поднимает взгляд и видит его улыбку и его лицо так близко, еще ближе, и он ее целует.

Еще один рассказ Веры Богдановой:

картинка банера пропала, извините
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Поделиться:

Читайте также:

Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal Истории Только у нас: рассказ Александра Иличевского «Round Table» Лауреат премий «Большая книга» и «Русский Букер» — специально для Bookmate Journal Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal Истории Только у нас: рассказ Григория Служителя «История одной поездки» Лауреат премии «Большая книга» за роман «Дни Савелия» — специально для Bookmate Journal Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal Истории Только у нас: рассказ Евгении Некрасовой «Весы» Автор романа «Калечина-Малечина» и сборника рассказов «Сестромам» — специально для Bookmate Journal Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal Истории Только у нас: рассказ Алексея Сальникова «Спасибо, что воспользовались услугами нашей авиакомпании» Автор романов «Петровы в гриппе и вокруг него», «Опосредованно», и «Отдел» — специально для Bookmate Journal Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal Истории Страшные истории: легенда об улейских девушках Фольклорист и антрополог, соавтор книги «Опасные советские вещи» Александра Архипова рассказывает леденящую душу историю. Для совместного проекта Arzamas и Bookmate Originals Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal Истории Только у нас: рассказ Аллы Горбуновой «Синяя машинка» Автор сборников прозы и стихов «Конец света, моя любовь», «Вещи и ущи», «Пока догорает азбука» — специально для Bookmate Journal