18+
Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal/
Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal
Истории
Только у нас: рассказ Аллы Горбуновой «Синяя машинка»
Автор сборников прозы и стихов «Конец света, моя любовь», «Вещи и ущи», «Пока догорает азбука» — специально для Bookmate Journal
Алла Горбунова |

Эта история произошла со мной буквально сегодня. Маленькая, трогательная и немного параноидальная история про синюю машинку.

Мы с мамой и Егором ехали на такси в детский медицинский центр, и Егор забыл в такси взятую им с собой маленькую синюю машинку. Цена ей — рублей сто или двести. Она входила в набор из четырех маленьких машинок, который я какое-то время назад Егору купила, и набор этот стоил рублей пятьсот или шестьсот. Не то чтобы Егор был очень привязан именно к этой машинке. В принципе он не так часто с ней играл, но вот почему-то в этот раз захотел взять с собой.

Когда я поняла, что машинка забыта, я позвонила в службу такси, и мне сказали, что водитель уже уехал, у него другой заказ, и он потом передаст машинку в отдел контроля качества, куда мне и надо звонить. Сделав наши медицинские дела, я позвонила в отдел контроля качества и спросила про машинку. Они связали меня с водителем, и водитель сказал мне: «Девушка, давайте я вам сто рублей переведу, и вы купите ему такую же машинку? Как мне теперь ее вам передать? Сейчас я на Крестовском, в вашем районе один Аллах знает, когда буду, весь день я в разъездах, то там, то там». «А после рабочего дня куда вы едете? — спросила я, — я готова подъехать, куда скажете». Оказалось, что живет он в Колтушах. «Вы же будете проезжать мимо метро Ладожская, — сказала я, — давайте я вечером подъеду к Ладожской, когда вы скажете, и заберу машинку». «Давайте, — сказал водитель, — буду там примерно в восемь вечера, но это же от вас другой конец города, вы потеряете два часа на дорогу и стоить этот путь вам будет рублей двести, вы уверены, что вам это надо?» «Да, я хотела бы забрать машинку». И мы договорились на восемь вечера у Ладожской.

«Зачем тебе это? — удивлялась мама, — ты больше на дорогу потратишь, чем эта машинка стоит. А Егор даже и не заметил потери. Давай мы ему на avito новый большой набор машинок купим, я как раз присмотрела». Я колебалась, на сердце скребли кошки. Понятно было, что забирать машинку — глупо, но не забрать отчего-то казалось каким-то предательством. Почему — сама не знаю. «Это — вещь Егора, — думала я, — Он потерял — я верну». «Ему не нужна эта машинка, он уже забыл про нее, ты купишь ему другие — гораздо лучше», — говорил голос разума. «Надо вернуть машинку, — требовало сердце, — если ее не вернуть — водитель ее просто выбросит. И для меня, когда я была ребенком, никто бы никогда не поехал на другой конец города за маленькой игрушкой, — а я хочу это сделать для Егора. Вдруг он вспомнит про нее — а ее нет. А я привезу ее — и она будет».

Как-то так я, похоже, и понимаю любовь: как что-то такое глупое, нелепое и жертвенное, вопреки всему. Когда ты берешь и вопреки всем разумным доводам едешь на другой конец города, чтобы привезти любимому существу его машинку, которая, может быть, ему даже не нужна. Должно быть в любви что-то иррациональное, нелепое, тупое и слепое, вздорное и абсурдное. Меня так никто не любит, а во мне это есть — всегда, когда я люблю. И еще один момент: какие-то глубокие и навечно пораненные слои моей души задела эта история — слои, касающиеся брошенных, выброшенных игрушек. Может, дело в том, что все мои игрушки мама с дедушкой когда-то втайне от меня вынесли на помойку, когда решили, что они мне больше не нужны. Я до сих пор иногда плачу по ночам, когда вспоминаю об этом. И вот этот образ — выброшенной игрушки — мне плохо от этого. Какой-то долг и вина перед детством: брошенных игрушек не должно быть. Не должно быть брошенных игрушек. Брошенных животных. Брошенных детей. Брошенных стариков. Никто не должен быть брошен. Даже маленькая синяя машинка.

«Верни машинку, — требовало сердце, — все эти доводы разума: что это глупо, бессмысленно, не нужно, сложно, что он о ней и не вспомнит, что можно подарить другие, лучшие — это просто оправдания предательства. Именно на них строится целый мир равнодушия и зла, мир, в котором от рождения, как в пустыне, одиноко кричит сердце. Это мир, в котором умирает душа. Твоя душа. В котором предстоит прожить жизнь твоему сыну. Его душе. Верни машинку, верни машинку! Ради этого люди принимали мученическую смерть. Ради этого умерщвляли плоть. Ради этого принимали постриг. А тебе-то всего и требуется доехать до метро Ладожская. Это вопрос жизни и смерти, верни машинку! Верни машинку! Верни машинку!» Так орало мое полубезумное сердце.

Зачем я так подробно рассказываю про синюю машинку? Чтобы вы поняли, что это значит: забрать и не забрать синюю машинку. Чтобы на примере такой ничтожной мелочи вы поняли, что вообще могут значить вещи и ситуации. Ведь, я подумала, люди, даже лучшие, часто не понимают, что они делают. Не ведают, что творят. Мама с дедушкой не ведали, что творили, когда выбросили мои игрушки. Все те люди, которые меня ранили и предавали — они не ведали, что причинили моему сердцу. И я хочу об этом рассказать просто на примере синей машинки. Если вы поймете — почему это предательство — не забрать синюю машинку, вы поймете и все остальное. Вы поймете, где вы совершали предательства. Вы будете узнавать эти доводы разума: когда они возникают, всегда идет речь о предательстве. И тот, кто причинил мне боль, если он поймет, что для меня значила эта синяя машинка и почему мне было так важно ее забрать — он поймет и все остальное, он поймет, что он мне сделал. И тогда он поймет вообще все. Так орало мое полубезумное сердце.

Но я еще долго колебалась. Я позвонила Гоше в Москву посоветоваться, и он сказал, что совсем необязательно мне ехать забирать эту машинку. Я позвонила водителю, чтобы отменить нашу встречу, но он не взял трубку. Тогда я все-таки вышла из дома и направилась к метро, и все время сомневалась, как поступить правильно. У метро я зашла в фаст-фуд, взяла кофе и снова попыталась позвонить водителю, но он не брал трубку. Тогда я написала ему смс-ку: «Виталий, до вас не дозвониться. Меня все-таки отговорили забирать машинку. Отменяем встречу. Всего доброго!», перечитала ее, не смогла отправить и стерла. Села в метро и проехала две станции. Подумала: «Что же я делаю! Что за херней занимаюсь!» Снова набрала эту смс-ку, отправила ему, вышла из вагона и поехала обратно. Тут водитель перезвонил мне и сказал: «Я оставил для вас машинку у знакомых в магазине аксессуаров для мобильных телефонов у метро Ладожская. Хотите — забирайте, хотите — нет». Я снова вышла из вагона и все-таки поехала на Ладожскую.

В магазине аксессуаров для мобильных телефонов молодой чернявый упитанный парень-продавец с явным удовольствием играл в нашу машинку: катал ее по прилавку и делал «Вжжж». «Ну вот, а я только привык к ней», — с сожалением сказал он мне, отдавая игрушку. Дома меня встретила злая и вконец измотанная мама: пока я ездила на Ладожскую, она сидела с Егором, а, учитывая, что и утром она ездила с нами в медицинский центр, получилось, что она провела с Егором весь день, а ей еще предстояло ночью работать — переводить к утру текст. Конечно, она очень устала и сразу стала говорить, что она скоро скончается, что она больше не может, что ей еще полночи работать, и, глядя на нее, стало совершенно понятно, что гораздо добрее, трезвее, мудрее и правильней было бы не ездить за машинкой, а остаться дома с Егором и дать маме отдохнуть. Было понятно, что совершить правильный поступок мне не удалось. Я забрала машинку, но нельзя сказать, чтобы это был правильный поступок: он проходил по какой-то другой шкале и, как оказалось, не был свободен ни от эгоизма, ни от жестокости, как и многие другие поступки, совершенные ради любви, вдохновения, веры и всего такого. Задумавшись об этом, я поняла: даже те поступки, в основе которых лежит святость — это вовсе не правильные поступки. Это совсем не одно и то же.

Егор смотрел мультики. Я дала ему машинку. «Ты забыл машинку в такси, а мама съездила и привезла ее тебе», — сообщила я ему. «Мама привезла», — повторил Егор и на секунду взглянул мне в глаза с каким-то лукавым пониманием, как будто видел меня насквозь, любил и был благодарен и одновременно немного подсмеивался, но тут же продолжил дальше смотреть свои мультики. Про машинки.

Книги Аллы Горбуновой

Поделиться: