18+
Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal/
Иллюстрация: Тим Яржомбек для Bookmate Journal
Истории
Только у нас: рассказ Александра Иличевского «Round Table»
Лауреат премий «Большая книга» и «Русский Букер» — специально для Bookmate Journal
Александр Иличевский |

К тому времени я проработал в этой пиццерии недели три. Это было в 1994 году, в конце осени. За вечер я делал до десяти доставок. Город уже повернулся ко мне своим нутром, я передвигался по сетке его улиц, как эритроцит по венам. Сменщиком моим был Щеглов, человек лет сорока, чья жена, Юля, работала вместе с моей девушкой, Ленкой, в магазине русской керамики на California Street. Иногда мы с ней торчали в этом магазине полночи — среди горшков, кринок и ваз, на которые Ленка с Юлей наносили псевдорусские орнаменты, взятые из декораций Бенуа к дягилевским «Русским сезонам».

Я тоже принимал в этом участие, это было нашим тайным делом, когда, объевшись кислоты, мы принимались разглядывать горшки и, внимая теплому забвению, водили колонковыми кисточками по узорам рая. Горшки эти становились постепенно похожи на татуированных, беременных солнцем индейцев, и на следующий день хозяин лавки, Турчин, высокий старик, тревожный потомок белогвардейцев, прибывших из Харбина, хватался за голову, оценивая нанесенный урон. Но Ленка убеждала его в высокой художественной ценности получившегося продукта, и Турчин, галантно ухаживавший за Юлей, скрепя сердце перемещал наши горшки в долгий ящик, на склад.

Голодный — то же, что и голый. Доставляя пиццу городу, я узнавал его нутро, которое он с благодарностью приоткрывал, как это делает любое существо, поворачиваясь к руке дающей и показывая содержимое своего образа, прежде чем проглотить кусок. Доставка пищи и работа в неотложке — идеальные профессии для того, кто решил понять, что за субстанция обладает именем Сан-Франциско. Несчастье и голод — верные спутники искренности. Случалось, за один вечер город выламывал на меня свои соты, наполненные человеческим веществом, которое я был едва в силах вместить в багаж впечатлений. Хозяин Round Table Pizza на Van Ness, толстый грек Дин, в присыпанных мукой очках, предупредил меня в самом начале: «Если тебя убивают, бросай пиццу и беги. Пока они едят, ты успеешь исчезнуть».

Центр города был похож на доисторический лес, составленный деревьями чудовищной толщины. Солнца здесь не хватало. В сумерках город стремительно пустел, поскольку населен был офисами сверху донизу, а клерки после пяти оставляли крепость. Улицы, как реки, заполнялись сумрачным туманом, и город, стоящий на холмах, погружался в тайну. Рушащиеся с холмов и взлетающие в темноту улицы становились загадочными, по ним можно было выбраться к заливу и лицом к лицу почувствовать тихоокеанскую ледяную прорву. Желтые такси, похожие на игуан, с рекламными светящимися гребнями на крышах, ныряли с холмов в молочно-туманные реки. Неоновые вывески стриптиз-шоу на O’Farrell светились подобно письменам Валтасара, и я вспоминал слова Дина: «Всегда имей в загашнике двадцатку, чтобы было что отдать грабителям».

Вообще, люди, заказывающие пиццу, — особые. В каком-то смысле они хищники. Через два месяца я уже знал весь круг постоянных клиентов. Это были и уверенные в себе клерки, и старик перед телевизором, раскладывающий пасьянс из колоды карт с голыми женщинами, и безносый негр в термитнике на Buchannan, и компания юных наркоманов с Castro, до которых вечно было не достучаться, и добрый бездомный, похожий на хоббита, заказывавший пиццу с телефона разных баров. Этот милый хоббит всегда волшебно материализовался из тумана у меня под ногами. А дед в протертом на локтях халате над пасьянсом научил меня идиоме «going around a bush» (ходить вокруг да около — Прим. ред.), иронизируя над президентом, появившемся на телеэкране.

Из ряда постоянной клиентуры выделялась одна парочка, за которой мне довелось понаблюдать одним промозглым осенним вечером в перерывах между доставками. Они поглощали пиво кувшин за кувшином и лакомились нашей фирменной Italian Garlic Supreme. Тот год был годом, когда песня Уитни Хьюстон про вечную любовь окончательно проглотила мозжечок планеты. Эта парочка мне сразу понравилась тем, что поставила на музыкальном автомате Cocteau Twins.

Девушка куталась в котиковую шубку, под которой — и это было невозможно не заметить — имелось только нижнее белье. Короткостриженая брюнетка с огромными блестящими глазами, она неотрывно смотрела на своего кавалера, который жадно, как это бывает после хорошего джойнта, поглощал один за другим ломти пиццы. Дин сказал мне потом: «Этот парень пилот. Он бомбил Ирак. Теперь он в отпуске, оттягивается с подругой».

Не прошло и двух дней, как я получил заказ на доставку в самый темный переулок даунтауна, где эти ребята обитали в мрачной квартирке, заваленной коврами. По-видимому, они там только вдыхали кокаин и занимались любовью. Едва ли не каждый вечер я возил им обильные заказы: большую пиццу, а то и две, кальцони, твистеры с пармезаном, пиво. Я оставлял машину в чащобе закоулков Чайна-тауна и поднимался в сердцевину высотного дома, рассмотреть который целиком не было возможности, а если она в принципе и была, то только с вертолета.

Мне открывали не сразу, появлялась в проеме двери всегда только девушка. Однажды она спросила меня: «Откуда ты?» и воскликнула в ответ: «О, моя бабýшка тоже русская!»

Но вот настал день, и мне открыл мужчина. Это был голый по пояс статный человек лет тридцати, с синеватыми выбритыми щеками и необыкновенно волосатой грудью. Он протянул мне двадцатку, взял пиццу и зачем-то сказал: «Она оставила меня. Можешь со мной выпить?»

В тот вечер я вернулся в пиццерию вместе с Джорджем. После закрытия я наполнил два кувшина пивом и откупорил Black Label, купленный по дороге. Вскоре за запотевшим от нашего дыхания окном мы увидели Элизабет. Она шла в своей шубке по тротуару и, улыбаясь чему-то, вела пальцем по стеклу.

В тот вечер я отпер стеклянную дверь дважды: второй раз для Ленки. Мы разделили Ленкину кислотную добычу и отправились на Baker Beach, где промочили ноги, бегая вдоль Тихого океана. Джордж вдруг сел на песок и заплакал. Элизабет обхватила его за плечи и стала успокаивать. После этого всей компанией отправились на California Street — мы с Ленкой хотели похвастаться горшками.

В лавке русской керамики Джордж снова плакал, снова говорил, что боится летать, что его собьют, что скоро самолеты станут беспилотными. Ленка тоже расплакалась и подарила Джорджу матрешку своей работы. А я вдруг увидел всех нас, четверых, со стороны: во тьме таинственного города, залитого туманом. И уже тогда во мне заронилась догадка, что сейчас я проживаю одну из самых счастливых ночей моей жизни.

Книги Александра Иличевского:

картинка банера пропала, извините
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Поделиться: