18+
Снимок на обложке книги «Старик путешествует» сделан фотоавтоматом для шенгенской визы в январе 2020 года, подпись — Эдуарда Лимонова.
Снимок на обложке книги «Старик путешествует» сделан фотоавтоматом для шенгенской визы в январе 2020 года, подпись — Эдуарда Лимонова.
Bookmate Journal |

Эдуард Лимонов: «Смерть — главное событие в жизни человека»

Три рассказа из новой книги «Старик путешествует»

Букмейт представляет последнюю книгу Эдуарда Лимонова «Старик путешествует». С 30 марта книга станет доступна онлайн в рамках проекта Bookmate Originals, а в апреле в издательстве Individuum выйдет уже бумажная версия.
Мы публикуем три коротких рассказа из книги: о предчувствии конца, любимых женщинах и Лос-Анджелесе.

Рассказывает Феликс Сандалов, главный редактор издательства Individuum:

Последняя книга Эдуарда Лимонова получилась меткой, едкой, трогательной, ехидно вредной, местами смешной, местами грустной до слез — в общем, книгой Эдуарда Лимонова, как и полагается. В ней расплываются предчувствия и воспоминания, мелькают города и лица, повстречавшиеся за 70 лет, скачет состояние рассказчика — как пишет сам Лимонов: «то бодрое, то галлюцинаторное». Когда под финал автор выходит на прямой разговор со смертью, сразу вспоминаешь, что же по-настоящему значит слово «пронзительный». Мы нарочно не стали исправлять небольшое количество не до конца ясных мест или вписывать что-то в оборванное предложение — во-первых, Лимонов не любил, когда кто-то вмешивался в его текст, во-вторых, это документ последних месяцев жизни автора, и достоверность отображения им своего сознания тоже очень важна. Собственно, как нам и сообщил сам Эдуард Вениаминович, описывая книгу: «Это такие вспышки сознания, а не книга о путешествиях. Яркие такие вспышки!» Что добавить? Если вы в детстве были на море, то наверняка слышали легенду о зеленом луче. Так вот, это совсем не легенда.

Портрет автора

Вот мой портрет. По квартире из двух крошечных комнат (ну небольших) расхаживает старый худой парень в тренировочных, с белой полосой по канту штанах. В красной футболке с надписью «Монголия» и с буддистской сферой на футболке. Белые волосы всклокочены похуже, чем у Бориса Джонсона или Эйнштейна.

За окном черные стволы облысевших к зиме деревьев.

Вы так меня представляли?

Но вот я таков. Оглох на три четверти. Двигаюсь, впрочем, быстро. Как в тюрьме, свои несколько сотен шагов по самому длинному маршруту отхаживаю, чтоб ноги имели мускулатуру. С торсом похуже: левая рука уже год как вывихнута, правая полувывихнута, потому упражнений себе не позволяю. А надо бы.

Дело в том, что у меня и без вывихов есть что лечить. Туча проблем со здоровьем. Не до вывихов. А ходить от стены до стены выучила меня тюрьма. Это называется «тусоваться». Счастливы те хаты, где можно тусоваться по двое. В маломестных по двое не потусуешься.

Как еще представить себя? Вес, рост? Как я живу — выхожу из дома только с охранниками. Так вот и живу.

А сейчас я вам расскажу, какой мне неприятный сон приснился в эту ночь под утро.

Снилось мне, что я вишу снаружи здания и осторожно, чтобы не сорваться, стучу в стекло. Рама окна старая, как на кухне в квартире, где я сейчас.

Малопонятно, как и полагается во сне, как я попал в столь странную ситуацию. Я стучу, чтоб открыли и я бы вскарабкался (левая рука тогда бы продвинулась в глубину квартиры, уцепиться за подоконник), и я кричу: «Дима! Дима!» И во время сна мне снится же, что у меня два Димы в моем близком окружении. Дима Савицкий (мертв) и Дима Сидоренко (жив). Сердце холодеет. Какой из Дим за стеклом? И от сердца уходит холод. Вижу кусок рубашки Димы Савицкого. Ура! Значит, меня не пустили в царство мертвых.

Ну-ка, я вернусь туда, откуда меня извлекли и повесили вне дома. И я возвратился в постель.

Как же ему умудриться умереть, чтоб все запомнили и это был бы сигнал остающимся? Умудриться умереть. Смерть — главное событие в жизни человека. О японских солдатах в китайском Нанкине: убийство — это компенсация за собственную смерть. А ты все пытаешься понять, почему они убивают с такой жестокостью. Так вот же: убийства — это компенсация за собственную смерть. Поэтому я не верю в басни о не дающих спать жертвах. Скорее, жертвы укрепляют в собственном величии.

Это явно не гуманизм — такие твои размышления, Эдвард.

На самом деле человек в старости не болеет, а подвергается нападениям смерти. Она его кусает, душит, сдавливает своими клыками, порой отступает, затем опять наваливается.

Человеку представляется, что это очередная болезнь. Но это не болезнь, это смерть его выкручивает. Она хочет своего, пришла ему пора обратиться в другую форму. Ах, как он не хочет, он же к этой привык!

Отдай, дурень, это тело! Тебе оно будет ненужным более. Ты перейдешь к более высоким формам жизни (или к более низким, или к ничему).

Опять-таки: зачем я езжу по странам? Ну ясно, фильм обо мне снимают. Такую форму предложили.

А если глубже?

Ну, я болен и ищу мою, свою, его, героя, смерть.

Достойную меня. Но смерти не нашел.

Так что, вперед в будущее?

Вперед в будущее.

Которого от нескольких дней до нескольких месяцев?

Ну да, вперед в будущее, которого нет, потому что оно успевает стать настоящим. И сразу прошлым.

Непрерывный процесс.

Я дал согласие на участие в съемках фильма обо мне, когда узнал, что съемки состоятся в нескольких странах.

Поскольку возникло желание смахнуть из сознания прошлое и заменить давно надоевшие эпизоды новыми.

Удалось?

Удалось полностью.

Он думал о своих девках…

По большей части они были недобрые.

Анна была добрая! Вот первая, Анна, была добрая, видимо, потому что была сумасшедшая. Она влюбилась в него потом.

Вторая, Елена, была недобрая, скорее равнодушная, потому что превыше всего любила себя.

Наташка. Все почему-то считают, что ее он любил больше других.

Это не так, с ней было больше всего забот и переживаний. Она была недобрая, потому что не любила себя. Все считала, что ей чего-то не хватает. А ей всего хватало: и красоты, и молодости, и таланта.

Тут он остановился и подумал, что он умнее Толстого. Тот не мог всю жизнь освободиться от чудовищной Софьи Андреевны. Он — всегда освобождался как-то от своих девок.

Актриса была недобрая, и бесчувственная, и неумная.

Лизка была пропащая.

Настя была неумная и его не ценила. Почему-то считала, что он всегда будет с ней. Это потому что неумная. Простая, мордашка простая.

Фифи тоже недобрая. Но хотя бы умная. Еврейская кровь чувствуется. Это он обратил ее внимание на ее еврейскую кровь. В своих девках он лучше разбирался, чем они в себе.

Елена стала смешной русской барыней. Очень старомодной и глупой. Представляю, как ее ненавидит ее дочь. Недавно он видел дочь с лошадью, на лошади, преодолевающей на лошади барьер. Но мать, когда была юной, была соблазнительна, а дочь слишком, как бы это выразиться точнее, стандартизированного производства, доска доской. Елене не худо бы умереть, она свою роль отыграла, доставила гению много терзаний и хлопот, подарила ему страдания молодого Вертера. Теперь у нее пышка лица, пышка лица…

Ему стало ясно, что в нем очень мало человеческого. А они, ну что, его девки все были человечьи самочки…

Лос-Анджелес

Лос-Анджелес был неровный. И очень жаркий. Они открыли дверь в машину и выставили на тротуар ноги. Подошла Наташа. Она была острижена, как говорили в России, «под машинку», отчего голова и лицо стали круглыми. Упитанная и в коротких джинсовых шортах. Агрегат, а не женщина. На голову выше его, прямо ломовая лошадь. Ничего общего с той экзальтированной певицей в шелковом платье, губы в стакане скотча, которую он увидел в ресторане «Мишка» два года тому назад. «А вот и Натали!» — изрек Половец, хотя и так было ясно, что Наташка.

Клик-клик, память подсовывает загадочную певицу в шелковом платье, она взяла себе в баре стакан скотча и подошла к стеклянным дверям, смотрит на ночной Сансет-бульвар, о чем-то думает… Клик-клик, опять раскаленная улица Лос-Анджелеса через два года.

Клик-клик, и в окне листопад, порывы ветра срывают с лип у окна во множестве листья. Это 2019-й, это перебор, мы так не договаривались с машиной времени. Назад в прошлое, пожалуйста, в 1982-й.

Клик-клик, опять похожая по форме на запятую улица в Лос-Анджелесе.

Наташка приблизилась. Чтобы, видимо, его не смущать, она без каблуков, во вьетнамках.

Он и Половец вынули туловища из его «олдсмобиля» и стали на тротуар.

— Вот тебе Наташа,  — усмехнулся Половец,  — хотел Наташа, имеешь Наташа.

«Зачем я ее хотел,  — подумал он тоскливо,  — что я буду делать с этой круглолицей?»

«Дела нашлось на тринадцать лет»,  — усмехнулся он из 2019-го.

Эдуард Лимонов. Фотограф: Владислав Зиздок
Эдуард Лимонов. Фотограф: Владислав Зиздок

Читайте другие книги Эдуарда Лимонова на его странице на Букмейте и на этой полке.

Поделиться:

facebook twitter vkontakte