18+
Владимир Сорокин — писатель, драматург, сценарист и художник. Фото: Arno Burgi/AFP
Владимир Сорокин — писатель, драматург, сценарист и художник. Фото: Arno Burgi/AFP
Игорь Кириенков |

Смерть романа, сало из Набокова и загадочная эпидемия: 10 книг Владимира Сорокина

«Норма», «Тридцатая любовь Марины», «Метель» и другие шедевры

Владимира Сорокина можно назвать одним из самых значительных русскоязычных писателей современности — может быть, сразу после нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич. Для отечественной аудитории Сорокин — великий стилист и провидец. Для западной публики — последовательный критик авторитарных режимов, продолжающий дело Солженицына. Главные книги Сорокина есть на Букмейте — рассказываем, о чем они и почему их стоит прочитать.

Деконструкция советского мифа и пугающий ответ на вопрос, чем власть 70 лет кормила своих граждан. «Нормой» Сорокин заявил о себе как о писателе радикальном (в тексте уйма обсценной лексики и трансгрессивных сцен), политизированном (антикоммунистические симпатии автора очевидны с первой страницы) и разнообразном — этот квазироман состоит из более-менее реалистической прозы, пародийных стихов, лозунгов и писем Мартину Алексеевичу, ставших мемом.

«Вы вон кроме своих пробирок и не знаете ничего и как картошку посадить не знаете. А небось с маслицем ее едите да и клубнику с молоком. И мы ее сажаем, а не вы с вашей женой. Так что и дом то наш выходит, а не ваш, а хоть и пишется на вас так это неверно. Маша тоже как никак, а наследница и мы с ней писать будем куда только можно мы обратим внимание общественности на вас и вашу деятельность кулака. Вы кулак и жена ваша — буржуйка, которая позорит и которую надо тоже приструнить как следует. А нас значит побоку? Мы работали сажали, а кто туалет ставил? Кто доставал двадцатку тогда?»

Похождения диссидентки-бисексуалки в андроповской Москве. Сорокин не раз признавался в любви к маркизу де Саду, и это, пожалуй, самый откровенный его роман. Впрочем, порнографией «Любовь» можно назвать очень условно: многочисленные эротические эпизоды подчиняются единой задаче — с отстраненной прямотой показать, на что живет, о чем говорит и как занимается сексом фрондирующая интеллигенция и партаппаратчики.

«Это было ужасно и очень хорошо.

Все, все, все показывают друг другу, раздвигают ноги, трутся, постанывая, скрипят кроватями, вытираются между ног. Но в электричке, в метро, на улице смотрят чужаками, обтянув тела платьями, кофтами, брюками…»

Русская усадебная проза XIX века, какой ее помнят читатели Гончарова и Тургенева, с неожиданной развязкой. Разобравшись в «Норме» с соцреализмом, Сорокин занес топор над школьной программой и показал, что, начав с опушек и церквушек, можно убедительно закончить убийством всех героев текста, включая главного, неспроста названного Романом.

«Нет на свете ничего прекрасней заросшего русского кладбища на краю небольшой деревни».

Четыре ничем не связанных друг с другом человека совершают убийства, переносят пытки и творят разнообразные мерзости во имя неясной для читателя, но вполне отчетливой для них самих цели. Один из самых жестких текстов Сорокина, написанный в жанре экзистенциального боевика: подобно другим русским классикам, писатель задался вопросом, в чем смысл жизни, — и пришел к весьма неортодоксальным выводам.

«Граненые стержни вошли в их головы, плечи, животы и ноги. Завращались резцы, опустились пневмобатареи, потек жидкий фреон, головки прессов накрыли станины. Через 28 минут спрессованные в кубики и замороженные сердца четырех провалились в роллер, где были маркированы по принципу игральных костей. Через 3 минуты роллер выбросил их на ледяное поле, залитое жидкой матерью. Сердца четырех остановились:

6, 2, 5, 5».

Альтернативная история: по итогам Второй мировой Европа поделена между Гитлером и Сталиным, который сожительствует с графом Хрущевым. Середина XXI века: в секретной лаборатории ученые добывают из подкожных выделений клонов великих писателей (Чехова, Платонова, Набокова и других) голубое сало — субстанцию, которая способна менять пространство и время. Прошлое и будущее неизбежно сталкиваются, и происходит взрыв — в том числе языковой. «Голубое сало» вывело андеграундного писателя в большой литературный мейнстрим — к восторгу и отвращению широкой публики.

«Простреленные инвалиды повалились на жирный пол и долго дергались, неохотно расставаясь с нескучной жизнью. Баба без сопротивления умерла во сне, а ребенок из-за близости рельса продолжал глубоко спать в животе, не чувствуя потери матери».

Тоталитарная секта, состоящая из светловолосых и голубоглазых мужчин и женщин, стремится стать частью Света Изначального, уничтожая по ходу «мясные машины» — обывателей, не умеющих «говорить сердцем». На уровне сюжета «Ледяная трилогия» — голливудский, с богатой географией эпос; с точки зрения идей — претензия на оригинальное философское истолкование истории XX века. Кажется, впервые в карьере Сорокин не спрятался за чужими стилистическими масками, а заговорил от себя — тем самым сердцем.

«— Китаю при его технологическом рывке для мирового господства не хватает только одного — новой идеологии, — убежденно говорил Бьорн, — новой не только для Китая, но и для человечества в целом».

Фантасмагория о России будущего, население которой отгородилось от мира огромной стеной и начало жить по законам феодального общества. Наскоро сочиненный памфлет, отчасти вдохновленный конфликтом писателя и прокремлевского движения «Наши», стал одним из главных хитов Сорокина и прославил его на Западе. К «Дню опричника» непосредственно примыкает «Сахарный Кремль», расширяющий и уточняющий границы этой вымышленной (и такой знакомой) вселенной.

«Хороша была идея отца Государева, упокойного Николая Платоновича, по ликвидации всех иноземных супермаркетов и замены их на русские ларьки. И чтобы в каждом ларьке — по две вещи, для выбора народного. Мудро это и глубоко. Ибо народ наш, богоносец, выбирать из двух должен, а не из трех и не из тридцати трех. Выбирая из двух, народ покой душевный обретает, уверенностью в завтрашнем дне напитывается, лишней суеты беспокойной избегает, а следовательно — удовлетворяется. А с таким народом, удовлетворенным, великие дела сотворить можно».

Доктор Гарин везет в отдаленную деревню вакцину, которая должна излечить ее обитателей от таинственного вируса, но тут вмешивается всегдашний русский генерал Мороз. Сорокин приобщился к «метельному» сюжету Пушкина и Толстого, мастерски подделался под язык гениальных предшественников и прибавил свои собственные образы: от кладменов-витаминдеров, изготовивших наркотик в форме пирамиды, до китаизации России. Повесть получила премию «Супер-НОС» и была объявлена лучшим текстом 2010-х.

«Никогда не надо поступаться принципами. И не надо опускаться ниже плинтуса, совершать вынужденные ходы, как в шахматах. Не надо жить вынужденно, хватит хотя бы должностных паллиативов. Жизнь представляет тебе возможность выбирать. И выбирать то, что для тебя органично, что не заставит тебя потом мучиться от стыда за собственное безволие. Только эпидемия не оставляет выбора».

Сорокин-футуролог вышел на международный рынок и представил, что будет с планетой лет через 40: Путин продолжил дело Ленина и Горбачева (в смысле развалил Россию), тамплиеры объявили 13-й крестовый поход, все гоняются за теллуровыми гвоздями, приводящими в состояние блаженства. «Теллурия» состоит из 50 глав-частей, каждая из которых написана в своей собственной манере; новое Средневековье — это еще и отказ от глобального, скрепляющего всех языка в пользу многочисленных диалектов.

«Государство — это язык. Каков язык — таков и порядок».

Литературная карьера Сорокина началась с рассказов, которые разрушали привычные сюжетные схемы, выворачивали наизнанку повседневную речь и шокировали читателей, привыкших к благочестивости и скромности русской литературы. Его дебютный сборник «Первый субботник», написанный в начале 1980-х, был переиздан под названием «Обелиск» в 2008-м; «Пир», посвященный еде и едокам, был опубликован в 2000-м; «Заплыв», объединяющий ранние тексты автора, появился на прилавках в 2008-м; «Моноклон», где есть и про Медвепута, и про оппозицию, увидел свет в 2010-м. «Белый квадрат» — последняя на сегодняшний день книга Сорокина-беллетриста: в ней он препарирует новые темы (теледебаты, власть РПЦ, роботы) старыми, безотказными инструментами. Именно поэтому сборник подходит для знакомства с методами писателя и позволяет оценить его писательскую эволюцию.

«Настоящее у нас — только вот эта боеголовка».

Бонус: как читать и понимать Сорокина

Почему в прозе, пьесах и сценариях Сорокина так много секса, насилия и фекалий? Объясняют ведущие отечественные филологи, историки культуры и публицисты: Марк Липовецкий, Борис Гройс, Илья Кукулин, Екатерина Деготь, Кирилл Кобрин, Александр Генис и другие.

«— Вы всегда пишете о дерьме? — спросила Сорокина девушка-интервьюер.

— Нет, — ответил писатель, — я всегда пишу о русской метафизике».

На Букмейте есть книги популярных российских авторов — от Евгения Водолазкинаи Виктора Пелевинадо Захара Прилепинаи Людмилы Улицкой. Вы можете найти их на главной странице на сайтеили в разделе «Библиотека» в приложении.

Поделиться:

facebook twitter vkontakte