Участники научной экспедиции в селе Кипиево в Ижемском районе Республики Коми. Фото: Матвей Мордасов
Участники научной экспедиции в селе Кипиево в Ижемском районе Республики Коми. Фото: Матвей Мордасов
Мэри Мелконян |

Сколько языков в России и какие из них вымирают прямо сейчас: рассказывает лингвист

А также почему одни малые народы продолжают говорить на своем коренном языке, а другие — уже нет

Нанайский, карельский, ненецкий, эвенкийский — на территории России бытует множество языков, большинство из которых медленно теряют своих носителей. Мы поговорили с лингвистом и антропологом, научным сотрудником факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Андрианом Влаховым о том, почему так происходит и можно ли этот процесс остановить.

— Вы изучаете «языковые ситуации» на территории России. Можете рассказать, что это значит?

— Есть такая наука — социолингвистика, которая находится на стыке лингвистики и антропологии. Она изучает, как социальные факторы влияют на язык, а язык — на социальное пространство. Одна из наших основных задач — описание языковых ситуаций, то есть того, как люди владеют и пользуются разными языками в конкретных сообществах, на определенных территориях, в данный период времени. Если подробнее — при каких условиях они пользуются тем или иным языком, в каких отношениях эти языки находятся между собой, какие из них более активны и перспективны, а какие, наоборот, утрачивают носителей и так далее.

Все это, конечно, особенно важно, когда речь заходит о малых языках. Например, языковая ситуация на территории России в целом характеризуется тем, что русский язык доминирует абсолютно везде. Есть некоторое количество региональных языков, у которых относительно неплохие позиции: татарский, тувинский, чеченский, якутский.

Но когда речь заходит о малых языках коренного населения, практически всегда это ситуация, которую мы называем термином «языковой сдвиг», а в просторечии это все называется утратой или смертью языка.

С точки зрения социолингвистики языковой сдвиг — это переход некоторого сообщества людей со своего родного, этнически специфичного языка на любой другой язык. Причины могут быть самые разные: межэтнические браки, географическая близость, совместная экономическая деятельность. Одни завоевывают других, становятся экономически и демографически доминирующими, и «подавляемые» переходят на язык доминирующих.

Мы не оцениваем это хорошо или плохо — это нормальное развитие языка, так всегда происходило в истории человечества. Раньше люди говорили на латыни, а теперь это мертвый язык. Но для науки утрата языка, конечно, катастрофа, потому что это уникальные данные, которые очень многое говорят о языковом разнообразии и о том, как в целом устроен человеческий язык.

Лингвист и антрополог Андриан Влахов ездит в экспедиии по всей стране и собирает данные о языках малых народов России. Фото из личного архива
Лингвист и антрополог Андриан Влахов ездит в экспедиии по всей стране и собирает данные о языках малых народов России. Фото из личного архива

Языки и языковые ситуации мы исследуем в ходе экспедиций в те места, где проживают изучаемые сообщества. Выезжаем туда на несколько недель и проводим много времени в беседах (исследовательских интервью), стараясь охватить как можно больше носителей языка. Это довольно тяжелая работа, однако она дает бесценные данные из первых рук — и их важность невозможно переоценить, потому что зачастую это последние носители языков и культур, которые мы изучаем, и необходимо сохранить столько сведений о них, сколько еще возможно.

— А откуда вообще это представление о том, что, например, в Абхазии первым языком обязательно должен быть абхазский?

— Конечно, это не то чтобы норма — скорее, сложившаяся практика. Если уж углубляться в историю и антропологию, это связано с концепцией национального государства, которая появилась и развивалась в XVIII–XIX веках, а наибольшего развития достигла в XX веке, — о том, что у каждого народа вроде как должна быть своя страна. Эта идея идет еще из романтизма, из философских течений конца XVIII — начала XIX века, идея о том, что каждый народ на своей территории говорит на своем языке, и язык этот должен быть доминирующим.

Но мы прекрасно понимаем, что стран на свете около 200, а народов и языков, конечно, больше. Одноязычие — это фикция, красивая сказка, которая, наверное, возможна только в изолированных сообществах, на каких-нибудь монолингвальных островах, если у вас нет соседей и не особенно много контактов с другими.

По разным оценкам, где-то от двух третей до трех четвертей населения мира живет в многоязычной обстановке, где постоянно используется более одного языка. Большая часть населения мира вырастает в билингвальных семьях, в билингвальном окружении. И эта история всегда входит в конфликт с нашими политическими представлениями о том, что должна быть одна страна, один народ, один язык.

— Какая сейчас с этим ситуация в России?

— К категории официально признанных законом языков народов России относится где-то 150–160 языков. Туда включены языки нашего коренного населения, народов бывших советских республик, языки некоторых переселенческих групп — например, немецкий или польский, которые с лингвистической точки зрения далеки от литературных немецкого или польского, но сохранились на территории России в диалектной форме в результате миграций. Более-менее принятый всеми список составили наши коллеги из Института языкознания.

В нашем исследовании мы пытаемся описать языковую ситуацию в России с точностью до региона. Но понятно, что и региональное дробление не дает ясную картину о языковой ситуации. Например, в Якутии в разных частях республики говорят на разных языках: на юге, где рядом Бурятия, тайга и живут эвенки; в центральной части республики и в районе столицы, Якутска; на севере, где совсем другие коренные народы. Поэтому мы не только анализируем ситуацию на уровне регионов, но и стараемся разбирать информацию муниципального характера.

Есть и более простые ситуации. Например, практически все области европейской части России — там более-менее все понятно. Липецкая, Смоленская, Воронежская, Тамбовская области — это такая глубинная Россия, где русский язык — это 99%, а остальное приходится на долю народов бывшего СССР. Нам наиболее интересны регионы, где есть какое-то коренное население, ярко выраженные культурно-языковые традиции.

Скажем, в июле — августе мы съездили в экспедицию в Ижемский район Республики Коми, и там ситуация в целом оказалась очень хорошая: по-прежнему многие говорят на своем особенном ижемском диалекте языка коми, в том числе молодежь. У них очень ярко выраженная этническая идентичность, они занимаются оленеводством и живут довольно обособленно от мира, — это все, конечно же, помогает сохранению языка.

Но большинство языков народов России все же находится на той или иной стадии языкового сдвига. Другими словами, эти языки в разной степени вымирающие, потому что русский доминирует. У совсем маленьких языков с сотнями или десятками носителей характер языкового сдвига, можно сказать, катастрофический.

Один язык, по официальным данным, за последний век и вовсе вымер. Это — камасинский, такой уральский язык, на котором говорили на территории современного Красноярскоо края. В 1980-е годы было зафиксировано, что умер последний носитель.

Еще буквально в марте 2021 года умерла последняя в России носительница алеутского языка (сам язык пока не вымер: в США еще остались носители, но тоже мало). Также болгарский или ассирийский хорошо себя чусвтвуют в своих регионах, а вот на территории России их уже перестали использовать.

Вообще если человек на протяжении 60 лет не использовал язык, на котором он говорил в детстве, и если таких носителей остается десять человек, стареньких бабушек и дедушек, — по факту этот язык на данной конкретной территории умер. У очень большого количества языков, в особенности у языков Севера, Сибири и Дальнего Востока, остается буквально несколько десятков носителей, и все они почтенного возраста, и, по сути, можно сказать, что эти языки практически вымерли.

Участница научной экспедиции в Кельчиюре — селе в Ижемском районе Республики Коми. Фото: Алена Утробина
Участница научной экспедиции в Кельчиюре — селе в Ижемском районе Республики Коми. Фото: Алена Утробина

— Почему происходит вымирание языков?

— Довольно долго не происходило никакого особенного языкового сдвига в Сибири, на Севере, даже после того, как Ермак и все остальные присоединяли эти территории к Российской империи. Почему? Потому что русские занимались одним, а местные — другим. У них были экономические отношения, кто-то выучивал языки друг друга, но в целом все говорили на своих языках. А потом, когда сначала в Российской империи, а потом в Советском Союзе стали всех чесать под одну гребенку, заставлять всех жить одинаково, в каких-то важных вещах все стало выравниваться.

Или вот есть ненцы: Ненецкий, Ямало-Ненецкий автономные округа, раньше был еще Долгано-Ненецкий. Они как жили в тундре и занимались оленеводством вдали от всех, так и занимаются, поэтому язык у них прекрасно себя чувствует. На своих стойбищах и в чумах, когда русских нет рядом, они вполне себе говорят по-ненецки, и их маленькие дети тоже. Сравнимый же по численности и похожий по названию народ нанайцев, это Дальний Восток, занимался всегда рыболовством в низовьях Амура, а в прошлом веке туда пришли рыболовецкие артели, организовали промышленный лов, и нанайцы потеряли многовековую основу жизни — и начали угасать. Нанайцы еще есть, а языка уже нет — хотя численность ненцев и нанайцев к началу XX века была примерно одинаковая. Просто потеряли основу своей традиционной деятельности, свою этническую идентичность.

Другая причина — люди считают свои языки непрестижными, воспринимают их как бесперспективные, лишенные какой-либо ценности для будущей жизни. Они просто не хотят говорить на своем этническом языке. И тут не только государство виновато, а в целом глобализация и общемировые процессы.

Люди понимают: чтобы иметь в жизни какие-то перспективы, да хотя бы банальное благосостояние, нужно владеть одним из мировых языков. Понятно, что для них какой-нибудь условно карельский или бурятский — это язык, на котором говорила их бабушка. А чтобы состояться в жизни, нужно говорить по-русски.

Для большинства языков населения России произошла, как мы говорим, функциональная смерть: язык по-прежнему используется, на нем говорят, но перестала происходить внутрисемейная передача. А это самая важная история. Если язык перестает выучиваться естественным способом, передаваться из поколения в поколение внутри семьи, то его смерть — это, к сожалению, уже вопрос нескольких десятилетий. Не далее как два месяца назад я вернулся из Карелии: там как раз это и происходит, карельский язык медленно вымирает, как ни прискорбно. Я сейчас говорю довольно радикальные вещи, но о них нужно говорить. Это происходит в последние несколько десятилетий, как результат советской и постсоветской языковой политики, глобализации и так далее.

Указатель в селе Ведлозеро в Республике Карелия, июнь 2021 года. В переводе с карельского: «Дом карельского языка». Фото: Анна Елагина
Указатель в селе Ведлозеро в Республике Карелия, июнь 2021 года. В переводе с карельского: «Дом карельского языка». Фото: Анна Елагина

— Можно ли как-то оживить язык? И нужно ли вообще это делать? 

— Вы знаете, все лингвисты делятся на идеалистов и реалистов. Я, к сожалению, реалист и считаю, что в тех условиях той этнической и языковой политики, которую мы наблюдаем у нас в России, — языки, если честно, обречены. Конечно, этот процесс растянется не на одно десятилетие, а в отношении сильных языков, может быть, даже на несколько веков, но тем не менее. На практике в мире есть примеры остановки языкового сдвига, успешного возрождения языка, но их можно пересчитать по пальцам одной руки.

Есть, скажем, методика языкового гнезда: это такой детский сад, где воспитатели — носители этнического языка, и именно на нем они говорят с детьми. Эту методику придумали в Новой Зеландии для языка народа маори, и у них все получилось, язык маори сейчас хорошо развивается. Но, опять же, у них эта постколониальная история началась давно, когда еще было много носителей.

У нас в Карелии прямо сейчас уже около пяти-шести лет тоже работает подобное языковое гнездо. Мы хорошо общаемся с его создательницей Натальей Антоновой. Дети, когда с ними говорят по-карельски, все понимают и отвечают, но между собой все равно разговаривают по-русски. Если их спросить: «Почему так?», даже маленькие дети ответят: «Ну а зачем нам карельский? В школе все по-русски, в институте все по-русски, на работе все по-русски». Все от мала до велика считают, что свои, локальные, коренные языки — это село, бедность, пьянство, нищета, а любые перспективы в жизни — это русский язык.

Тут еще налицо проблема того, как в обществе воспринимается традиционный образ жизни малых народов, в связи с которыми всегда сразу вылезает множество этнических стереотипов. Условно говоря, у нас все позволяют себе называть Сергея Собянина оленеводом и не видят в этом ничего плохого.

Сюда же можно отнести анекдоты про чукчей, которые с трибун ЦК КПСС на голубом глазу рассказывали Брежнев с Хрущевым. У нас если народ коренной, то он отсталый, его надо цивилизовать, подтянуть, обучить русскому. Если эту установку в обществе не менять, все будет оставаться так же плохо. В этом, собственно, и заключается суть процессов деколонизации, которые сейчас происходят во всем мире: разбить вот это колониальное представление о том, что большой сосед, который пришел всех цивилизовать, действительно знает, как правильно.

Языковое и культурное разнообразие — это наше главное богатство как человечества, ведь замечательно как раз то, что мы все разные. И отличие одного от другого — это во многом основа самоидентификации людей. Если утрачивается язык и культура, то человек перестает понимать свое место в этом мире. Без изучения и сохранения этого всего — а сохранение невозможно без изучения — мы очень быстро скатимся к какой-то антиутопии, где все одинаковые, где все делают одно и то же.

Что послушать и почитать по теме

картинка банера
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Читайте также:

Фото: Ismail Taibi / unsplash.com. Иллюстрация: Букмейт Истории Почему мы сюсюкаемся с детьми — с точки зрения лингвистики и психологии Мы удлиняем гласные, утрируем интонацию и используем мимику — чтобы дети не боялись нас и быстрее разучивали язык Фрагмент картины Карла Шпицвега «Книжный червь» (1850). Источник: Grohmann Museum Книги Как читать художественную литературу: объясняет профессор Вот, что вам понадобится: Библия, сказки, наблюдения за природой и собственное воображение Фото: Кристина Ятковская Книги От рождения до старости: несколько фактов о вашем возрасте Почему мы не помним себя в младенчестве и когда наступает интеллектуальный расцвет Примерно так распределяется наше внимание по тексту, когда мы что-то читаем (фрагмент книги Ханса Ульриха Обриста «Краткая история новой музыки») Истории Как двигаются глаза при чтении и почему одни читают быстрее других: рассказывают психолингвисты Удивительные факты о чтении с точки зрения физиологии Устройство со встроенными вопросами для проверки знаний американских школьников. Фото из книги Арнольда Бэрека «Грядущие перемены», 1962. Источник: vintag.es Истории Как писатель, инженер и учительница пытались изобрести машины для чтения книг Прототипы современных электронных читалок появились раньше, чем вы думаете Если вы способны сильно увлечься чтением, то вас легче загипнотизировать (читайте об этом ниже). Источник: popphoto.com Интервью Не можете оторваться от книги? Этому есть научное объяснение! Дело даже не в книгах, а в вас самих: сейчас расскажем почему