18+
Рома Либеров уже снимал фильмы о Юрии Олеше, Иосифе Бродском, Сергее Довлатове и других писателях. Его новая работа — об Андрее Платонове. Фото: фейсбук Ромы Либерова
Рома Либеров уже снимал фильмы о Юрии Олеше, Иосифе Бродском, Сергее Довлатове и других писателях. Его новая работа — об Андрее Платонове. Фото: фейсбук Ромы Либерова
Владимир Панкратов |

Рома Либеров: «Любой большой писатель — это предостережение королям»

Режиссер фильма «Сокровенный человек» о своем герое

В прокат выходит фильм Ромы Либерова об Андрее Платонове «Сокровенный человек». Это уже седьмая работа режиссера о русских писателях, до этого у него выходили фильмы о Юрии Олеше, Иосифе Бродском, Сергее Довлатове и других. Редактор Bookmate Journal Владимир Панкратов посмотрел фильм и поговорил с Ромой Либеровым о том, чему нас может научить история Платонова.

— Как-то вы назвали ваши фильмы эмоциональными биографиями. А какую эмоцию у вас самого вызывает в целом история жизни Андрея Платонова?

— Наши фильмы (если их вообще можно назвать фильмами) — это же не биографии. Этот термин — «эмоциональная биография» — я, видимо, просто сформулировал в ответ на какой-нибудь хитрый вопрос, чтобы от меня отстали те, кто ищет правды, склонен подыскивать жанры. Правда факта не является предметом искусства, а я не занимаюсь документальным кино и не рассказываю биографию того или иного человека.

Но если вернуться к вашему вопросу — какую эмоцию вызывает у меня жизнь самого Платонова, — не знаю, это целая палитра, гамма эмоций. Если я скажу, что этого не должно быть, что это несправедливо, вы мне можете возразить, что справедливости не существует, и я соглашусь. Если скажу, что это прискорбно — ну, безусловно, все мы скорбим о том, что с нами приключается. Мне бы просто хотелось в ответ на его работу производить свою работу, чувствовать необходимость в постоянном труде.

— Вы думали о том, как у Платонова, который сам активно включился в переустройство общества и быта, могли родиться такие тексты, как «Чевенгур» и «Котлован»? Вам не кажутся несовместимыми эти два человека: передовой рабочий Платонов и автор этих текстов?

— Да нет, у меня они неразрывно существуют. Вся идеологическая заряженность и строительство со стороны Андрея Платоновича, по-моему, полностью соответствуют его текстам. Я убежден, что он не держит фигу в кармане. Просто некоторая проницательность и язык заводят все это туда, где начинает казаться, что он не верит, а издевается. Но это ведь не так. Почему, например, в «Чевенгуре» мы сочувствуем всем этим странным героям? Очевидно, потому, что автор на их стороне — а герои эти, по правде говоря, сомнительны с идеологических позиций.

— Вот именно, и за это в том числе потом и начнут цепляться его критики.

— Ну, пена въедливых читателей — это такая пена дней, она оседает, а «Чевенгур» с «Котлованом» мы с вами обсуждаем. И все же мы переживаем за Дванова и любим Копенкина, этих жестоких людей, мы так или иначе на их стороне. Талант и язык автора создают некоторый вектор, и он знает, куда это заведет, но он не противник и не издевается. Он, наоборот, предельно искренен.

Это просто некоторый прогноз. Легко ведь представить себе Сорокина эпохи «Дня опричника» и приписать ему роль какого-то провидца, хотя это совсем разные природы. Но посмотрите, куда завел язык. Мы как будто все живем в том, что написал Сорокин. Вообще любой большой писатель — это некоторое предостережение королям, что называется.

Трейлер фильма об Андрее Платонове «Сокровенный человек», реж. Рома Либеров, 2020

— На пресс-показе вы рассказали о том, что мы сейчас не можем представить себе голод в 1920-е годы. И привели в пример письмо, которое вы читали, где жители некоторой губернии просили разрешения у властей начать употреблять в пищу умерших людей. А были какие-то письма или документы, касающиеся лично Андрея Платонова, которые не вошли в фильм, но вам запомнились?

— Есть такая книжка — «…Я прожил жизнь», где собраны все письма Платонова. Вот всякое письмо из этой книжки производит серьезное впечатление. Например, целая история, когда они в течение полутора лет боролись за трактор, чтобы им в Воронежскую область выслали какую-то технику для мелиорации. Или большое количество писем, когда арестовывают сына, — они все чудовищные, незабываемые. Или когда шла травля из-за повести «Впрок». Я не могу выделить что-то одно.

Но вы знаете, что выдает пишущего человека… Помню, я был на презентации этой самой книжки с письмами, лет десять назад, вел ее Андрей Битов. И он сказал: «Я давно читал эти письма и навсегда запомнил одно из них. Не помню его сути, что в нем просил пишущий, но там была такая формулировка: „Иначе это нельзя будет пережить одним сердцем“». В нашей работе как раз звучит фрагмент этого письма: Платонов тогда просил о постановке пьесы, после того как ему все во всем отказали.

— А как вы нашли Николая Комягина из группы Shortparis, который поет в вашем фильме?

— Я искал мужской голос, который бы исполнил вокальные мужские партии в фильме. Все эти партии основаны на стихотворных текстах самого Платонова, его странных частушках, фрагментах из его произведений, записных книжек. Мне порекомендовали Колю, я тогда не знал группу Shortparis, мы просто начали работать, и я был потрясен, как у него это получается. То есть началось все с влюбленности именно в сам голос.

— Представьте, что вы попадаете в студенческую аудиторию и вам надо порекомендовать какой-то один текст Андрея Платонова — что бы вы посоветовали?

— Я бы сначала попытался вызвать, может, какое-то отвращение — и порекомендовал бы рассказ, который называется «Мусорный ветер». Просто как некоторую границу: если человек преодолеет ее, дальше он уже точно останется с Платоновым.

— Вы как-то сказали, что создатель любого произведения, рассказывая о чем-то или о ком-то, рассказывает что-то и о себе. Что вы рассказываете о себе самом и о нашем времени в фильме о Платонове?

— Меня интересует, как свободный сочиняющий человек живет в несвободной стране. У несвободы есть разные степени градации, и те степени несвободы, который выпали Андрею Платоновичу, чему-то учат и меня. Я не знаю, чему конкретно, — может, быть к чему-то готовым. Или знать, к чему могут привести те или иные обстоятельства. Не знаю, это как вопрос «Зачем читать?». Я давно бьюсь над ответом на этот вопрос и на еще один отдельный вопрос — «Зачем читать поэзию?».

— Пока не нашли ответа?

— Каждый раз что-то нахожу, и каждый раз это не очень убедительно. Позавчера, что ли, мы разговаривали об этом с Верой Полозковой, и она рассказывала о своем друге, который прочел очень большое количество книг. У него было два ответа на этот вопрос, и один из них звучал так: «Чтобы во всякой, самой лютой ситуации из этой самой ситуации мы могли создать произведение искусства». Но это не отвечает на вопрос «Зачем читать?». Зачем читать человеку, который сам не сочиняет и читает лишь на досуге? Или зачем, например, изучать историю? Нам дружно говорят: чтобы она не повторилась. И все равно она повторяется.

— А у вас есть ответ на вопрос, зачем вы снимаете фильмы?

— Ну, я не могу этого не делать, это моя органика. Но вообще у каждого из нас есть вещи, которые, на наш взгляд, должны быть в мире. Их не было, а твоей волей, трудом, кровью, дыханием они будут существовать.

Поделиться: