18+
Ключевые фигуры в западном каноне Данте, Гомер и Вергилий на фреске Рафаэля Санти «Парнас» / wikipedia.org
Ключевые фигуры в западном каноне Данте, Гомер и Вергилий на фреске Рафаэля Санти «Парнас» / wikipedia.org
Мэри Мелконян |

Почему и Данте, и инструкция к айфону — это мировая литература

И кто это вообще решает

Каким образом сформировались списки главных книг в истории человечества, и какие современные книги становятся важными для читателей по всему миру — поговорили об этом с доктором филологических наук, научным сотрудником кафедры английской филологии в Свободном университете Берлина Питером Лёфельбайном.

— Вы ведете семинар о «мировой литературе» (world literature. — Прим. ред.) в Свободном университете Берлина. Расскажите, что входит в это понятие?

— Мировая литература может обозначать множество различных вещей. Главная, или по крайней мере, наиболее популярная трактовка понятия world literature — это та литература, которая преодолевает границы, культурные и языковые барьеры и которую обычно знают во всем мире. В некоторых научных статьях говорится, что даже руководство к айфону — это тоже в каком-то смысле world literature. Речь может идти и о системе, в которой различные литературы мира взаимосвязаны и взаимодействуют во времени и пространстве. Или это может быть просто маркетинговым ходом для продажи книг.

Наконец, мировой литературой также может быть список самых важных книг в истории человечества, что уже близко к идее мирового литературного канона. Под «Мировым литературным каноном» обычно преподносят самые важные для всего мира тексты, или тексты, определяющие какие-то культуры, или наиболее читаемые — соответственно, в каком-то смысле и самые влиятельные.   

Загвоздка здесь только в том (и это в целом всегда касается слова «канон»), кто решает, как измеряется важность того или иного текста. Традиционно это были ученые. Но теперь вы можете использовать списки бестселлеров. В любом случае это всегда чей-то список. Говорить о каноне нормально, пока мы помним, что он всегда создается с определенной точки зрения. Разговор становится проблематичным, как только вы пытаетесь создать фиксированный список по типу «100 самых важных книг всех времен» без добавления комментария «с моей точки зрения».

Специалист по теории мировой литературы из Свободного университета Берлина Питер Лёфельбайн
Специалист по теории мировой литературы из Свободного университета Берлина Питер Лёфельбайн

К тому же не стоит забывать, что канон — живая вещь: в определенное время конкретные книги считаются важными, но потом перестают быть такими, иногда они просто выходят из моды. В наши дни ученые не смотрят на каноны как таковые, ведь они не могут быть зафиксированы навсегда. Мы, скорее, фокусируемся на том, как каноны создаются и почему они меняются. Смотрим за пределы литературного текста и спрашиваем, какие институты вовлечены в образование канонов и как они аргументируют, почему одно произведение в них включено, а другое нет.

Например, если религиозный текст будет считаться важным в Европе в начале XVI века, то через несколько десятилетий приверженность религии уже не будет считаться столь ценным маркером. Мнения о том, что является литературой, а что нет, и какие маркеры для этого важны, постоянно меняются.

— Из-за чего еще могут меняться каноны?

— Как было сказано ранее, по одной из трактовок концепции «Мировой литературы», она действительно синонимична понятию мирового канона. Изначально термин «Weltliteratur» был предложен Гёте, и сам автор не имел в виду концепт канона. «Мировой литературой» он называл (в первую очередь европейские) тексты, которые выходили за рамки своего национального и культурного происхождения и которые служили распространению идей среди людей разных национальностей. Что важно — это могли быть произведения современных ему авторов, которым еще предстояло выполнить свою задачу. Таким образом, «мировая литература» была чем-то из будущего — и только начинала строиться. 

Немецкий поэт и мыслитель Иоганн Вольфганг Гёте первым стал говорить о «мировой литературе», которая бы распространяла идеи среди разных народов. Портрет работы Йозефа Карла Штилера, 1828 / wikipedia.org
Немецкий поэт и мыслитель Иоганн Вольфганг Гёте первым стал говорить о «мировой литературе», которая бы распространяла идеи среди разных народов. Портрет работы Йозефа Карла Штилера, 1828 / wikipedia.org

Примерно 100 лет назад произошел определенный разворот, и термины «мировая литература» и «канон» стали означать практически одно и то же — и, собственно, мы до сих пор часто так их и воспринимаем. Теперь это некоторые важные книги, наоборот, из прошлого — мы называем их классикой: Данте, Шекспир, Гёте, Вольтер, Достоевский. Так выглядит, по крайней мере, европейский канон.

Но и это восприятие, как мне кажется, постепенно смещается. Во-первых, в течение XX века люди все больше и больше включают в канон современные им тексты. Испытание временем уже не кажется таким важным — точнее, появляются другие критерии. Становится более важным, как в тексте отражены сложности современного общества. Например, произведения Джеймса Джойса или Вирджинии Вульф написаны гораздо позже, чем работы Шекспира. Но эти тексты отражают мир в какой-то мере более подходящими способами, чем старые тексты, ведь современное общество сильно изменилось. Возраст текста — тот временной период, за который произведение доказало свою значимость — теперь не так важен. Поэтому мировой канон теперь включает в себя больше современных произведений. 

Во-вторых, с середины XX века появилось желание в целом расширить канон. До этого каноническими, по крайней мере среди ученых, считались практически только работы «мертвых белых мужчин» (dead white male, так называют мужчин-писателей и философов, принадлежавших к привилегированным слоям общества в странах Европы и США. — Прим. ред.). Позже большее внимание стали уделять текстам из незападных стран, среди авторов появилось гендерное разнообразие, в списках стали появляться постколониальные писатели. Эти тексты тоже начали входить в круг изучения ученых. Думаю, это во многом связано с процессами деколонизации, когда начиная с 1960 года людям приходилось искать и переосмысливать свою собственную идентичность. Или, к примеру, экономический подъем азиатских стран вызвал интерес и к их литературе.

И в-третьих, литература все больше и больше появляется в онлайн-пространстве. Мы получаем гораздо более легкий доступ к литературе в качестве автора: каждый может опубликовать свой текст в интернете. Наверное, для будущего формирования канонов может оказаться важным и то, как мы сейчас делаем свой выбор, — я имею в виду алгоритмы, которые все это считывают. Поскольку всемирная паутина огромна, алгоритмы, основанные на нашем чтении, могут сделать книги популярными или, наоборот, невидимыми. Возможно, что в будущем не ученые, а программное обеспечение будет говорить вам, какие книги важные.

— А такие книги, как «Гарри Поттер» или «Нормальные люди», можно уже сейчас включить в канон мировой литературы?

— По моему мнению, свои заслуги есть у обоих этих текстов. Мое личное восприятие термина «мировая литература» касается в первую очередь взаимосвязанности: литература — это взаимосвязь, она создает контакт между вами и текстом, языком, культурой. Все произведения устанавливают этот контакт, но какие-то книги читают больше, чем другие, и они, соответственно, больше влияют на читателей. Их можно назвать частью мирового канона, почему бы и нет?

Очевидно, что «Гарри Поттер» остается одной из самых читаемых книг в мире в последнее время — и имеет право быть включенным в канон. Возможно, это связано с ркгуом тем, которые созвучны огромному количеству читателей. Ведь для всех людей в целом важно думать и говорить о противостоянии добра и зла, о борьбе против зла, о защите слабых, о защите отдельного человека от общества, о нашем отношении к смерти. Салли Руни в своих «Нормальных людях» запечатлевает опыт так называемых «миллениалов», книга полна критики социального устройства и обсуждает такие темы мирового масштаба, как, например, феминизм. Итак, почему же она не может быть частью чего-то мирового канона?  

— Что бы вы лично включили в список мировой литературы из русской литературы? 

— Я не специалист русистики, но это наверняка была бы классика: Достоевский и Толстой — они устанавливают тот самый контакт и по сей день. Но есть и некоторые современные примеры: Роман Сенчин, например, чей текст «Минус» был переведен на другие языки. Книга описывает постсоветскую эпоху, с которой многие до сих пор себя ассоциируют. А еще в ней идет речь о человеческом и нечеловеческом, что можно было бы разобрать в рамках экокритицизма (междисциплинарные исследования окружающей среды, в случае литературы речь идет о произведениях, где главная тема — природа. — Прим. ред.). Это действительно вопрос глобальной важности, так что этот текст может быть хорошим примером мировой литературы.

— Если подводить итоги, можно сказать, что главная цель мировой литературы сегодня — объединить людей вокруг тем, которые важны глобально, для любой культуры?

— По крайней мере, у литературы есть для этого потенциал. Но тут нужно быть осторожным, так как это довольно романтическая идея мировой литературы, к тому же восходящая к очень евроцентричному восприятию и менталитету: «Другие должны учиться у нас». Мы должны принять эту ошибку евроцентричности и использовать потенциал еще не изученной литературы для объединения мира. Звучит как очень космополитичная идея, но это осуществимо и не должно быть сделано империалистическим способом. В Индии, например, дети должны были выучить английский канон из-за колонизации, и он преподавался как своего рода высшая литература. Поэтому местные жители и не обращали внимания на традиционные индийские мифы и рассказы. Сейчас это уже не так, но прежняя проблема осталась.

Сейчас проблема уже более институциональная — скажем, студенты, готовящиеся к поступлению в университеты, до сих пор в основном читают именно европейскую литературу. И это, как правило, потому, что их преподаватели тоже ориентируются в основном на европейскую литературу, ведь трудно найти кого-то, кто одновременно занимается, например, англистикой, китаистикой и индианистикой. Во всем мире больше исследований о французской или английской литературе, а не о венгерской или грузинской — и это не потому, что в этих литературах чего-то не хватает. Вопрос заключается в том, как включить эти литературы в общий процесс.

Кроме того, западные университеты — это в первую очередь те, у которых есть больше ресурсов. Они решают, кого пригласить на лекции или на исследовательские проекты. Так что «власть» над литературным дискурсом в какой-то мере сосредоточена в больших университетах, — или в крупных издательствах, которые решают, какие тексты публиковать. Если они, например, решают издавать вьетнамскую литературу, то в конце концов они печатают те тексты, которые соответствуют именно их представлению о том, что такое вьетнамская литература, — а не реальной картинке. В реальности мы видим, что канонизация в целом пока, к сожалению, навязывает и закрепляет стереотипы. Ты попадаешь в эту ловушку, когда читаешь классику и думаешь: «Окей, ну вот и леса — пример русскости!»

картинка банера пропала, извините
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Поделиться: