Иллюстрация: Саша Пожиток, Chrisher P.H. / pexels.com
Иллюстрация: Саша Пожиток, Chrisher P.H. / pexels.com
Bookmate Journal |

Они создали первые цивилизации на Земле: эссе о муравьях и их крылатых царицах

Отрывок из книги Нины Бёртон «Шесть граней жизни»

В издательстве Ad Marginem вышел сборник эссе «Шесть граней жизни» писательницы и члена Королевской шведской академии наук Нины Бёртон с размышлениями о природе и ее влиянии на человеческую культуру — героями книги стали пчелы, белки, птицы и другие животные. Публикуем отрывок о невероятной жизни муравьев — как они сшивают листья, занимаются скотоводством и даже выращивают грибы.

Когда ночью гроза вернулась, я отчаянно мечтала о домишках маленького поселка на побережье. На протяжении всей истории Земли защищенность возникала, когда ты был вместе с другими, входил в группу. Возможно, вокруг островка играл сверкающий косяк сельдей, теснившихся друг к другу, как капли в волне, но мне составлял компанию лишь одинокий муравей, случайно забредший в палатку. 

Я тогда ощутила именно то, что позднее подтвердилось: насекомые тоже могут испытывать страх. Вероятно, это чувство переполняло муравья, оставшегося без защиты своего сообщества. 

Едва ли мы сумели бы успокоить друг друга. Я привыкла понимать других существ по голосу, а если они не говорили, то хотя бы могли петь, мурлыкать, урчать, выть или шипеть. Еще я могла прочесть эмоции по взгляду, выражению лица или морды либо по позе. С муравьем все это не проходило, ведь он был совершенно иной. Даже инопланетянам в научной фантастике и тем свойственны человеческие пропорции и черты. У них две руки, две ноги, два глаза и несколько ушей вокруг носа и рта. Общаются они речевыми звуками и воспринимают нас примерно так же, как мы их. Маленькие земные существа со странной внешностью, напротив, могут ощущаться слишком чуждыми для подлинного знакомства. 

Тело у муравья было действительно своеобразное. Голый хитиновый скелет металлически влажно блестел; глаза были не только маленькими, но состояли из фасеток, так что встретиться с ним взглядом я не могла. Все знания о муравьях я почерпнула из книг и научных занятий. Энтомолог Карл Линдрот, например, написал детскую книжку о муравье по имени Эмма, основанную на фактах из жизни муравьев; мой учитель биологии читал ее нам вслух. Отважная Эмма встречалась там с муравьиным львом, с муравьями-разбойниками и с осами-паразитами, а в конце концов даже заблудилась. Дело в том, что один членик ее усика отломился, когда при рождении муравей-нянька несколько небрежно вытащил ее из кокона. Может, что-нибудь этакое случилось и с муравьем в палатке? Что он чувствовал? Несколько лет спустя мне довелось увидеть увеличенные рентгеновские снимки мозга муравья, где разные области были окрашены в разные цвета. Они светились, как церковные витражи. А в рентгеновском фильме я видела, как бьется сердце насекомого. Оно не походило на мое, но точно так же пульсировало жизнью. 

Муравей как парализованный сидел в углу непостижимой палатки. Под темным небом он был так же мал, как я, и стал для меня тогда воплощением совершенно одинокого существования. И как раз то, что оба мы были замкнуты в собственных переживаниях, обеспечивало нам некую общность. Мы были одиноки рядом друг с другом. Одновременно я все же чувствовала своим беспокойным сердцем, что мы не острова, вообще никто не остров. Я приехала из города, раскинувшегося на островах, соединенных мостами, и именно взаимосвязи создавали целостность. Именно они были жизнью и простирались даже через границы видов. 

Вовсе не новость, что писатели соединяют муравьев с экзистенциальными вопросами. Благодаря своей малости муравьи могут иллюстрировать беззащитность в огромном космосе, а несметное их количество подчеркивает незначительность индивида. Только запах царицы способен поддерживать их жизнь. И это выдвигает величайший экзистенциальный вопрос: с нами тоже так? Мы придумали богов, правящих нашими жизнями?

Подобные вопросы занимали бельгийского писателя Мориса Метерлинка, получившего в 1911 году Нобелевскую премию по литературе. В моем литературно-историческом прошлом я сравнивала его пьесу «Слепые» с «В ожидании Годо» Сэмюэла Беккета, которого Метерлинк, возможно, вдохновил. В обоих случаях речь шла о вечном, тщетном ожидании провожатого, и в пьесе Метерлинка он был особенно необходим. Ведь его ожидали слепые. И они не могли видеть, что поводырь среди них. Только он мертв. 

Метерлинк известен прежде всего своими символистскими драмами, но он писал также превосходные эссе о биологии. Первую такую книгу он посвятил пчелам, потому что был увлеченным пчеловодом. В 1920-е годы, когда его попросили написать киносценарий, он, к ужасу продюсера, попытался сделать героиней пчелу. И все же в своей книге он весьма пренебрежительно отзывался о пчелах-одиночках. По его мнению, им надо совершить скачок от ограниченного эгоизма к братству. Я немного задержалась на его выборе слов, поскольку ни «ограниченный эгоизм», ни «братство» к пчелам не подходят, но поняла, что он просто высоко оценивал жизнь в улье. 

В еще большей степени он идеализировал муравьев и в 1930 году написал книгу эссе и об их жизни. Писатель-символист, он мог в одной-единственной муравьиной куче усмотреть образ нашей собственной судьбы. Ведь о тайне жизни нам известно не больше, чем муравьям. Впрочем, подчеркнутым символизмом книга не страдала, зато была полна захватывающих фактов, и я невольно заинтересовалась муравьями. 

Их жизнь Метерлинк описывал очень красиво. Все начиналось с маленьких, почти невидимых яиц; муравьи старательно их облизывали, тем самым подкармливая. Возможно, организованность муравьиного общества возникла как раз благодаря необходимости непрерывно заботиться о потомстве, размышлял он. Ведь нечто подобное говорили и о нашем обществе, и в личинках, появлявшихся из яиц, ему виделись чуть ли не человеческие формы. Под микроскопом они напоминали угрюмых младенцев с насмешливым выражением лица, а порой мумий в капюшонах, лежащих в сикоморовых саркофагах. Все яйца походили одно на другое, кроме того, из которого вылупится царица. 

Когда ей помогли выбраться из кокона, по бокам у нее висело что-то вроде покрывала. Это были крылья. Когда я вдумалась, у меня даже голова закружилась, ведь крылья были напоминанием о крылатой праматери муравьев. Благодаря им миллионы лет приземленной жизни на один день, на решающие мгновения упразднялись. За несколько минут кружения высоко над будничными муравьиными тропами каждая крошечная особь могла стать началом нового. 

Так случается ежегодно в совершенно особенный вечер, между пятью и восемью часами. После дождя, разрыхлившего почву, светит солнце, воздух насыщен семидесятипроцентной влажностью. Как муравьи узнают об этом, непонятно, но ошибок никогда не бывает. Начиная с полудня муравейник буквально кипит, когда молодых муравьиных цариц препровождают на поверхность. 

О небе они ничего не знают, но крылья уносят их в полет. Они не одиноки. Каждая новорожденная царица в округе взмывает ввысь, и то же самое делают крылатые муравьиные царевичи, которые их оплодотворят. Кажется, будто все они действуют согласованно, чтобы перемешать муравьиные сообщества и уменьшить близкородственное спаривание. 

Кто дает сигнал? Никто, лишь древнее ощущение, что пришла пора и погода подходящая. Целые тучи крылатых муравьев поднимаются в небо, а над ними кружат голодные птицы. Словно дым от незримого костра, муравьи летают до вечера, когда появляются летучие мыши, чтобы съесть уцелевших. Лишь считаные особи из тысяч муравьиных цариц переживут этот день; но с самцами дело обстоит еще хуже. Те, что не станут добычей птиц, после спаривания упадут на землю, где муравьи-рабочие из того же гнезда могут их убить, ведь за единственный день жизни самцы сполна внесли свой вклад в муравьиное сообщество. В жарком возбуждении жизнь получила шанс тысячекратно умножиться, но, чтобы она не задохнулась от собственной многочисленности, по пятам идет смерть, как ночь следует за днем. 

Я понимала, что брачный полет завораживал Метерлинка. То была своего рода экзистенциальная точка накала, бок о бок с рождением и смертью. У медоносных пчел брачный полет столь же интенсивен, хоть и не имеет отношения к роению. Царицы испытывают трутней, всё более дерзко поднимаясь в небо. Они летят намного выше обычной высоты пчелиного полета, так что невооруженным взглядом их не разглядеть. Этот миг — причина того, что зрение у трутней намного острее, чем у всех остальных пчел. Им нельзя упускать свою царицу из виду, ведь лишь тот, кто сможет последовать за ней в небесную высь, сможет спариться, хоть и ценой собственной жизни. В ходе спаривания в вышине внутренности трутня выпадают наружу, и, меж тем как царица наполняется жизнью, он замертво падает на землю.

Иллюстрация: Саша Пожиток, Enrico Mantegazza / pexels.com, обложка книги Мориса Метерлинка «Жизнь пчел»
Иллюстрация: Саша Пожиток, Enrico Mantegazza / pexels.com, обложка книги Мориса Метерлинка «Жизнь пчел»

У муравьев брачный полет — это и проба сил, и драматический контраст с их приземленной повседневной жизнью. Метерлинк описывал его как сельскую свадьбу, и когда затем крылья у царицы отпадали, она как бы снимала свадебное платье. Идеализированная картина, потому что никакого праздника далее не следует. Царица должна поскорее спасти себя и будущие жизни, для чего зарывается в сырую рыхлую землю. На самом деле она роет себе тюрьму. Там, в темной земле, она будет лежать без движения все годы, какие ей остается прожить.

Начинает она с откладывания горстки яиц, которые тщательно облизывает питательной антибиотической слюной, чтобы их не инфицировали никакие бактерии. Но силы ее на исходе, и, чтобы продолжать, она вынуждена поедать яйца, за которыми так тщательно ухаживала. В ее теле хранятся еще миллионы спермиев, и отныне ее жизненная задача — регулярно, в ритме сердца, откладывать все новые и новые оплодотворенные яйца. 

Миллионы хранимых спермиев… Я подсчитала в уме. Муравьиная царица живет около двадцати лет, и даже если малая толика спермиев оплодотворит ее яйца, то на свет появятся сотни тысяч новых муравьев. Неудивительно, что муравьи кишат повсюду. Девяносто девять процентов всех цариц, участвующих в брачном полете, погибают, но уцелевших достаточно, чтобы жизнь муравьиного сообщества не прерывалась. Поскольку молодь постоянно находится под таким же тщательным присмотром и защитой, как наши дети, она справляется с опасной фазой роста, когда у других видов смертность велика. 

В восхищенных глазах Метерлинка муравьиный матриархат был той идеальной республикой, какую нам самим создать не удалось, а вот им удалось — быть может, потому, что все действительно были сестрами. Он видел в муравьях самых благородных, самых храбрых, самых радушных и самых преданных существ на свете, движимых общим альтруизмом. Если кто нибудь присвоит себе больше общих ресурсов, могут пострадать все, поэтому среди муравьев царили солидарность и миролюбие. Если они встречались с другими муравьиными сообществами, то исключительно для проведения дружеских соревнований и игр. 

Вот примерно здесь я поняла, что Метерлинк идеализировал муравьев. Внутри сообществ мир был необходим, однако вовне обычно заявляет о себе территориальный инстинкт. То, что Метерлинк считал играми и безобидными спортивными соревнованиями, ученые-энтомологи описывали как показательную схватку за территорию. Это столкновение действительно так ритуализовано, что именуется турниром, в котором сотни муравьев изо всех сил стремятся произвести впечатление на других. Они вытягивают лапки, словно ходули, и охотно влезают на какой нибудь камешек, чтобы выглядеть еще выше. Однако это не просто игра. Если малая колония противостоит большей, надо поскорее отступить в свое гнездо и охранять входы. Как только одна из сторон окажется сильнее, борьба обернется истреблением, в результате которого более слабая колония будет порабощена, а ее царица — убита. 

Между сообществом муравьев и нашим, человеческим, тут и там просматривалось сходство, и меня это несколько раздражало. Отраженный образ, представленный их лилипутским миром, умалял нас. Успех наших цивилизаций объяснялся гортанью, которая дала нам речь, и руками, создавшими орудия труда. А у муравьев нет ни гортани, ни рук, и тем не менее они вели организованную общественную жизнь за миллионы лет до нас. Их коммуникация посредством запахов, вкусов и вибраций, без сомнения, функционирует отлично, и их челюсти действуют в точности как руки. С помощью челюстей они перетаскивают грузы в двадцать раз тяжелее себя, а когда помогают друг другу, они впрямь похожи на работающие сообща пальцы руки. Муравьи наиболее ярко демонстрируют, как взаимодействие может создать продвинутые сообщества.

Каждый вид муравьев иллюстрирует это на свой лад. Муравьи-портные рода Oecophylla, например, строят гнездо, сшивая листья. В одиночку муравей способен свернуть один лист, ухватив один его край челюстями, а другой — задними лапками. Но чтобы соединить два листа, требуется командная работа. Тогда какой-нибудь муравей хватается за лист, второй держит заднюю часть его тела, третий — заднюю часть второго и так далее, пока цепочка не достанет до второго листа. Между листьями обычно создается множество таких муравьиных гирлянд, которые порой чуть ли не переплетаются. Когда же края двух листьев наконец сведены вместе, возникает другая проблема: их надо соединить. Эту проблему решают так: приносят личинку, которая намеревается свить кокон. Один из муравьев держит в жвалах личинку и водит ею меж краями листьев туда-сюда, словно челноком, а личинка выделяет липкую паутину. Таким образом недоразвитая куколка становится живым орудием труда. Работа продолжается, пока не получается гнездо, похожее на огромный шелковый кокон из сшитых листьев. 

Муравьиные тельца способны также служить своего рода строительным материалом. Огненные муравьи сбиваются в компактную массу, создавая таким образом герметичные плоты. Тропические армейские муравьи-солдаты сцепляются в большущие шатры, которые защищают царицу, а также регулируют уровень тепла и влажности вокруг нее. Кроме того, муравьи могут заимствовать материал из окружающей среды. Так, например, муравьи рода Aphaenogaster используют пористые листья как губку для транспортировки жидкой пищи. Иначе говоря, муравьи оказались и изготовителями орудий труда.

Итак, даже сантиметровые ползучие насекомые образовывали продвинутые сообщества, причем задолго до нас. К моменту, когда мы около десяти тысяч лет назад начали обрабатывать землю, муравьи уже занимались земледелием пятьдесят миллионов лет, а также в связи с этим выполняли ряд других работ. 

В Техасе так называемые муравьи-сеятели питаются, например, особым видом травы, которую выращивают, выпалывая другие растения. По муравьиным меркам крошечная травинка — уже целое дерево, так что они способны даже стать лесорубами в ландшафте, где крупинки гравия становятся сущими скалами. Еще более изобретательны муравьи-листорезы рода Atta. Их пищу составляет грибок, на подкормку которого уходит столько листьев, что собирать и обрабатывать их приходится в огромном количестве. Ежедневно тысячи рабочих отправляются в разные места, чтобы срезать листья и делить их на небольшие куски. Благодаря своей численности и организации муравьи могут буквально за день оголить целое дерево, после чего стройными колоннами транспортируют урожай на грибные плантации. Кусочки листьев размером больше муравьев, и со стороны кажется, будто ручейки зеленых пятнышек плывут сами собой, поскольку особые муравьи-дорожники постоянно очищают километровые муравьиные тропы. Муравьи помельче иногда ездят на листьях, словно дети на возах сена, но это очень серьезные сторожа, защищающие груз от паразитов. 

Все происходит как на конвейере. В колонии кусочки листьев разносят по сотням подземных камер, которые в самом деле напоминают фабрики. Эти помещения даже снабжены сложной системой вентиляции, ведь именно там, внизу, выращивают грибы, а они выделяют двуокись углерода, опасную для муравьев, пережевывающих кусочки листьев в субстрат для грибов. Если те или иные листья опрысканы химическими веществами и могут повредить грибам, муравьям-сборщикам приказывают немедля сменить участок сбора. Муравьи в подземных камерах чрезвычайно наблюдательны и регулярно удаляют чужеродные грибы, оставляя только свой любимый вид. Вдобавок они не только удобряют почву своими экскрементами, но и обеспечивают грибы гормонами роста и своего рода антибиотиками, защищающими от микроорганизмов, — то и другое выделяют их собственные тела. Возможные отходы на финише убирают рабочие постарше, которым скоро умирать. Все организовано как на промышленном предприятии. 

Миллионы лет муравьи занимались не только земледелием. Задолго до нас они освоили и своего рода скотоводство, хотя скот у них, конечно, очень мелкий. Это тля, которая, насосавшись сока растений, выделяет богатые энергией, сладкие экскременты. Им дали красивое название: медвяная роса, хотя это отнюдь не муравьиный мед, а весьма непоэтичные отходы тли. Эту медвяную росу муравьи старательно выдаивают, поглаживая тлей усиками, и собирают ее в количествах, сравнимых с удоями молочной фермы. Муравьи, несомненно, считают тлю своей собственностью, ведь, когда ею норовят полакомиться божьи коровки, их атакуют как хищников, а когда у тли появляются крылья, их отгрызают, наподобие того как подрезают крылья домашней птице. Черные муравьи даже хранят яйца тли в своем гнезде, чтобы весной определить их на какое нибудь подходящее «пастбище». 

Медвяную росу производят и гусеницы бабочки голубянки рода Phengaris, так что определенные виды муравьев переносят их к себе в муравейник, где кормят собственными яйцами в обмен на сладкие выделения. Зимой гусеницы закукливаются в муравейнике, а весной муравьи, которые давали им приют, рыцарски выводят юных бабочек наружу. 

Ради медвяной росы муравьи явно готовы зайти весьма далеко. Однако сами они едят очень мало и могут обходиться без пищи месяцами, а то и целый год, лишь бы в земле присутствовало немного влаги. Выделения тли они собирают в особые кармашки на теле и относят личинкам муравьиного сообщества, которые съедают за лето до десяти килограммов медвяной росы. Потребность личинок в протеинах покрывают различные насекомые, которых муравьи притаскивают в гнездо. Мухи, комары, бабочки и жуки, черви, пауки или тысяченожки — у них у всех есть личинки, которыми можно кормить молодых муравьев, и в муравейнике ежегодно исчезают миллионы насекомых. Если жертвы сопротивляются, порция муравьиной кислоты быстро их усмиряет. Муравьиная кислота настолько эффективна, что ее применяют и пчеловоды, и птицы, последние — против клещей и иных паразитов. Скворцы просто-напросто приземляются в муравейник, чтобы муравьи опрыскали их кислотой, а иной раз берут в клюв несколько муравьев и водят ими по оперению. Помимо всего прочего, муравьиная куча — одна из природных аптек. 

В самом деле, муравьи во всех сферах демонстрируют хорошо организованную общественную жизнь, и суммарные выводы для нас довольно неприятны. Нас еще и в помине не было, а муравьи уже миллионы лет занимались земледелием и скотоводством, изготовляли инструменты и сообща трудились в промышленности. Стало быть, первые на Земле цивилизации создали не мы. Их создали муравьи.

Что еще почитать и послушать о муравьях

картинка банера
Bookmate Review — такого вы еще не читали!
Попробовать

Читайте также:

Лейбл пластинки с записью речи Конан Дойла о Шерлоке Холмсе 14 мая 1930 года. Источник: The Arthur Conan Doyle Encyclopedia Книги Шерлок Холмс и собаки: от свирепого пса Баскервилей до таинственного щенка Ватсона Неизвестные факты из жизни сыщика. И еще — что почитать про песиков и криминалистку Тупорылая акула. Фото: Chase Baker / Unsplash Книги Акулы бывают тупорылыми (это не оскорбление) и едят людей по ошибке Факты из книги «Императоры глубин: Акулы. Самые загадочные, недооцененные и незаменимые стражи океана» Долина Глен Этив в Шотландском нагорье полна оленей и красивых пейзажей. Фото:  Scott Jackson / unsplash Истории Леса, лисички и лосось: как и зачем современные авторы пишут о природе Рассказываем, что такое nature writing и рекомендуем, что почитать в этом жанре Иллюстрация: Букмейт Истории 12 фактов о котиках: люди им поклонялись, истребляли и доверяли поезда Что можно узнать из книги «Таинственный мир кошек» Панда в Южной Корее. Фото: Michael Payne / unsplash.com Книги Панды-мачо, лоси-алкоголики и гиены-феминистки: неожиданная правда о животных Пингвины занимаются секс-работой, жабы заменяют тесты на беременность и другие факты из новой книги о дикой природе Иллюстрация из книги С. Дробышевского и М. Рупасовой «Происхождение человека» Книги Почему овчарка и волк — два разных вида, а овчарка и чихуахуа — один? 5 книг о биологии для детей разного возраста Понятным языком об эволюции человека и животных, геологии земли, анатомии и иммунитете
Мы используем куки, чтобы вам было удобнее пользоваться Bookmate Journal. Узнать больше или