Вальтер Скотт. Портрет работы Генри Рэйберна, 1822 г. Иллюстрация: Букмейт
Вальтер Скотт. Портрет работы Генри Рэйберна, 1822 г. Иллюстрация: Букмейт
Сергей Зобов |

Написал лучший сериал XIX века и купил озеро с чудищем. Что вы знаете о Вальтере Скотте?

Он ценил навоз больше своих книг, хранил кинжал русского поэта и был плохим бизнесменом. Сейчас все расскажем

Одни обвиняли его в плагиате и дурном влиянии на умы, другие писали фанфики по его книгам и называли детей в честь героев романов. Рассказываем о жизни и книгах шотландского писателя Вальтера Скотта.

Тяжелые болезни, шотландская история и рыцарские романы

Вальтер Скотт родился в Эдинбурге в семье юриста Уолтера Скотта и Энн Ратерфорд, дочери профессора медицины. Он был девятым ребенком в семье — шесть братьев и сестер умерли еще до того, как ему исполнилось полгода. Сам он заразился полиомиелитом, из-за которого его правая нога лишилась подвижности. По совету врачей мальчика отправили на ферму его деда.

В гостях у дедушки Скотт дышал свежим воздухом, хорошо питался и изучал культуру Шотландии — мальчику пели старинные баллады и рассказывали о героях прошлого. Чтобы вылечить хромоту внука, дед заворачивал его в еще теплую, только что снятую с убитой овцы шкуру. Исцелить ногу таким методом не получилось, Скотт прихрамывал всю оставшуюся жизнь.

В 14 лет Скотта настигла другая болезнь — «разрыв кровеносного сосуда в области кишечника». Болезнь длилась долго, с двумя рецидивами. Мальчику запрещали разговаривать и двигаться в течение нескольких месяцев, разрешали только читать книги. При всех возможных неудобствах болезни подарили ему главные увлечения в жизни: он увлекся шотландской историей, а рыцарские романы влюбили его в Средневековье.

Шотландский гик и ландшафтный дизайнер

Болезни не помешали Скотту выучиться на юриста, начать работать адвокатом, а потом и шерифом. Параллельно он редактировал чужие книги и писал поэмы. Большую часть заработанного он тратил на увлечения, которые требовали все бо́льших вложений. Если в молодости он мог собирать только сказания и традиционные баллады, то в зрелости стал достаточно обеспечен, чтобы коллекционировать что-то материальное. С упорством и страстью гика он покупал любую вещь, связанную с историей Шотландии и Средними веками.

Для большой коллекции предметов требовалось достойное место. В 1811 году Скотт купил участок земли, на котором построил особняк Эбботсфорд. Снаружи и внутри он походил на настоящий средневековый замок. Винтажное оформление сочеталось с ультрасовременными для XIX века технологиями: газовым освещением, хитроумно устроенной печью с отводом для вентиляции и пневматическими звонками, с помощью которых можно было вызвать слуг из любой комнаты. При переезде в поместье одна только коллекция заняла 24 телеги. В письмах Скотт рассказывал, как причудливо смотрелись старинные доспехи и оружие:

«Выводок индюшат устроился в шлеме некоего preux chevalier (благородного рыцаря), чья слава гремела древле в Пограничном крае, и даже коровы… плелись под грузом знамен и мушкетов».

Среди собранных Скоттом реликвий было ружье народного героя Шотландии Роба Роя, распятие королевы Марии Стюарт, пресс-папье Наполеона, кинжал русского гусара и поэта Дениса Давыдова. Только одной из купленных диковин Скотт не смог похвалиться. Он постоянно скупал землю рядом с поместьем и приобрел участок с озером Колдшилс-Лох. В нем, как и в Лох-Нессе, якобы обитало чудовище. Местные жители уверяли, что видели его собственными глазами. Но Скотту и гостям поместья застенчивое чудовище так и не явилось.

Особняк Эбботсфорд, принадлежавший Вальтеру Скотту. Источник: conversanttraveller.com
Особняк Эбботсфорд, принадлежавший Вальтеру Скотту. Источник: conversanttraveller.com

Эбботсфорд стал не только музеем шотландского Средневековья. На купленных землях Скотт нашел простор и для другого своего хобби — ландшафтного дизайна. Он копал, разравнивал, осушал и засаживал деревьями принадлежавшие ему участки. Выращенный им лес занимал 500 акров, почти половину его владений (один акр — 4047 кв. м.). Под каждый тип ландшафта он подбирал определенный род деревьев. Березы для равнин, тополя для болот и лесной орешник для лощин. Поместье он окружил тремя садами, которые проектировал вместе с художниками, архитекторами и друзьями. Это увлечение Скотт оценивал выше своих книг и всей остальной деятельности:

«Обещаю вам, что мои дубы переживут мои лавры; я больше горжусь разработанным мною составом навоза, чем любым другим делом, к которому приложил руку».

Сам себе писатель и издатель

Литература стала основным заработком Скотта достаточно быстро. Уже первая опубликованная им поэма, «Песнь последнего менестреля», принесла ему славу и деньги. Если бы не страсть к коллекционированию и расходы на Эбботсфорд, он мог бы жить только на гонорары. Издатели были готовы платить ему огромные деньги. Один аванс за его поэму равнялся годовому жалованью секретаря суда. Помимо юридической и литературной работы, Скотт стал партнером издательской и типографской фирм. Для них он редактировал собрания сочинений английских классиков и готовил к изданию другие книги. С их же помощью Скотт публиковал свои произведения. Его можно считать одним из первых авторов, кому удалось превратить литературную карьеру в бизнес.

В 1814 году Скотт вернулся к роману «Уэверли», который откладывал около десяти лет. Это был его первый опыт в прозе. Несколько глав он написал еще в 1804 году, но получил разгромную критику от друзей. Вернуться к сочинению его вынудили финансовые проблемы издательства. Он планировал, что книга будет достаточно прибыльной, чтобы удержать фирму от разорения. Скотт быстро дописал текст и отправил в печать без указания автора. Скорее всего, он не верил в успех и не хотел портить свою репутацию. Оставив надежду на внимание читателей, Скотт отправился в плавание на яхте по шотландским островам. Однако после возвращения он обнаружил, что текст стал бестселлером, а издательству уже не грозило разорение. До конца года оно выпустило еще три тиража книги.

После «Уэверли» все его книги становились бестселлерами. Тысячи экземпляров продавались за день и десятки тысяч — за неделю. При этом почти все остальные книжные проекты Скотта и его партнеров были провальными. Издательство и типография существовали на выручку, которую получали от продаж его романов. Это подтверждает величие Скотта как писателя и его полную несостоятельность как бизнесмена. В 1826 году издательство и типография все-таки разорились, а Скотт и его партнеры увязли в долгах. Всему виной был крах английской фондовой биржи и никудышное управление фирмами. Скотт, который был номинальным владельцем предприятий, чувствовал свою ответственность перед партнерами и взялся выплатить всю сумму долга, больше 120 тысяч фунтов. Для этого он упорно работал, выпускал один или два романа в год — столь напряженный труд стоил ему нескольких инсультов. Вплоть до своей смерти в 1832 году он раздавал долги и почти закрыл их. Остаток оплатили наследники его партнеров.

Таинственность — лучшая реклама

После «Уэверли» Скотт стал литературной звездой, однако сохранял анонимность. На обложках его следующих книг красовалась надпись «от автора „Уэверли“». Это продолжалось почти 13 лет. Впервые Скотт публично признался в авторстве на благотворительном обеде Театрального фонда в 1827 году. До этого он пылко отрицал, что написал «Роб Роя», «Айвенго», «Квентина Дорварда» и другие произведения. Правду знали всего несколько человек. Поэтому, когда Скотт и Байрон лично встретились, великий поэт осыпал комплиментами прочитанный им накануне «Уэверли». И не знал, что хвалит роман перед его автором.

Почему Скотт решил скрываться, не совсем понятно. В «Общем предуведомлении» к романам из цикла «Уэверли» он дал уклончивый ответ: «Я не могу подыскать лучшего объяснения своему решению сохранять анонимность, чем сказать о нем словами Шейлока: „Таков мой вкус“» (Шейлок — персонаж «Венецианского купца» Шекспира). Вряд ли причиной была застенчивость или страх осуждения. Многие современники Скотта считали, что джентльмену не пристало писать ради денег. Сам он не видел в этом ничего дурного. Труд коммерческого писателя Скотт считал таким же полезным и заслуживающим уважения, как и любой другой:

«Популярный автор — это труженик-производитель, и… созданное им составляет такую же реальную часть общественного богатства, как продукт любого другого производства».

Многие быстро догадались, что «Великим Неизвестным», как называла его публика, был именно Скотт. В течение полугода после выхода романа «Айвенго» на автора обрушились невиданные почести. Университеты Оксфорда и Кембриджа присудили ему степень почетного доктора, шотландские интеллектуалы предложили возглавить Эдинбургское королевское общество, а король Георг IV, большой поклонник книг Скотта, пожаловал писателю титул баронета.

Биограф Скотта Хескет Пирсон предполагал, что «объяснение этой скрытности кроется в таких свойствах его натуры, как хитрость и озорство». История с анонимностью была шуткой, игрой писателя, с детства влюбленного в легенды о загадочных рыцарях, которые путешествуют инкогнито. А вот желание продлить эту игру на 13 лет объяснить проще. Скотт понял, что аура таинственности отлично подогревает читательский интерес и увеличивает тиражи. Даже многочисленные подделки под Скотта служили рекламой настоящих романов «от автора „Уэверли“». Вместе с талантом такая хитрая пиар-кампания сделала его самым популярным писателем начала XIX века.

Косплей, фанфики, обвинения в плагиате и дурном влиянии

Романы Скотта читали все: от благородных графинь до простых швей, от великого Гёте до мальчишек, разносивших газеты. Генрих Гейне в «Письмах из Берлина» рассказывал, что весь город говорил только о книгах Скотта, его жители «ложатся спать с „Уэверли“, встают с „Роб Роем“ и целый день держат в руках „Черного карлика“». Он вспоминал, как один из берлинских маскарадов превратился в личный фестиваль шотландского автора. Большинство гостей явилось на него в костюмах персонажей Скотта.

Каждый новый текст вызывал интерес туристов к местам, о которых Скотт рассказывал. Это началось еще с первой его поэмы «Песнь последнего менестреля». Описанные в ней развалины Мелроузского аббатства стали популярной достопримечательностью. Также любопытные читатели посещали озеро Лох-Катрин, место действия поэмы «Дева озера». С ростом славы Скотта и популярности его романов поток туристов так увеличился, что в Шотландии стали активно прокладывать шоссейные дороги и строить гостиницы, чтобы принять всех желающих.

Особенной любовью пользовался роман «Айвенго», первый мировой бестселлер в истории. Историк Мишель Пастуро утверждал, что только с момента публикации в 1820 году и до смерти автора, было продано 6 миллионов экземпляров.

Постер фильма «Айвенго». Режиссер	Ричард Торп, 1952 год. Источник: imbd.com
Постер фильма «Айвенго». Режиссер Ричард Торп, 1952 год. Источник: imbd.com

Мир захлестнула невиданная до тех пор мода на имена героев произведений Скотта. Детей называли в честь персонажей «Айвенго»: Ровена, Ревекка, Уилфред, Бриан, Седрик. Даже имя Гурта, который по сюжету был простым свинопасом, стало популярным. А Уильям Теккерей, автор «Ярмарки тщеславия», сочинил пародийный фанфик по мотивам романа, повесть «Ревекка и Ровена». Он посчитал, что Айвенго выбрал себе неподходящую женщину, и переписал историю так, чтобы сердце рыцаря завоевала другая:

«Я отказываюсь верить, чтобы столь прелестная женщина — красивая, нежная и героическая — могла быть навсегда вытеснена такой, как Ровена, — бесцветным белобрысым созданием, по моему скромному мнению недостойным ни Айвенго, ни положения героини. Мне всегда казалось, что если бы каждая из них получила по заслугам, то Ревекке достался бы муж, а Ровене надо бы в монастырь, где я, по крайней мере, не стал бы о ней справляться».

Не обошли Скотта стороной обвинения в плагиате и дурном влиянии на умы. В одной из лондонских газет появилась статья о том, что «Песнь последнего менестреля» была воровством идей поэта Сэмюэля Колриджа. Автор текста заявлял, что Колридж до Скотта сделал замки и рыцарей предметами поэзии. Но он не учел разницы в подходах писателей: романтика Средних веков и рыцарей для Колриджа была экзотикой, а вот Скотт сделал ее повседневной и близкой читателям. За эту повседневность его книги ругал и Марк Твен. Автор «Приключений Тома Сойера» утверждал, что книги Скотта дурно повлияли на несколько поколений читателей. Шотландский писатель запудрил мозги жителям южных штатов, «свел всех с ума своими средневековыми романами». По мнению Твена, вдохновленные эстетикой Средневековья и рыцарского кодекса чести, южане устроили кровавую бойню во время Гражданской войны в США. Твен говорил, что даже после окончания войны, американский юг «еще не оправился от расслабляющего влияния его книг». 

«Игра престолов» для XIX века

«Мнение! Да у нас вчера ночью вся семья глаз не сомкнула, — так никто и не спал, кроме моей подагры!»

Такой ответ получил один из издателей Скотта, когда попросил друга поделиться мнением о книгах «Черный карлик» и «Пуритане». «Вы до какой страницы дочитали?», — первым делом спрашивал Гёте у своего секретаря после бессонной ночи с новым романом шотландца. Запойное чтение книг Скотта стало таким же привычным развлечением, как сейчас марафоны сериалов. У его произведений действительно много общего с хитами Netflix. Каждый выходил по сезонам, в трех-четырех томах. Получали его читатели стабильно раз в год. Вирджиния Вулф отмечала в этих книгах черты, которые мы назвали бы кинематографичными. Она писала, что Скотт «последний романист, владеющий великим шекспировским искусством характеризовать героев через их речь», и видела в нем особенное драматическое мастерство:

«Он умеет изображать сцены жизни, предоставляя нам самим их анализировать… Скотту достаточно все это запечатлеть, а разглядеть — это уже дело наше».

Всеобщий интерес к книгам Скотта можно сравнить с ажиотажем вокруг «Игры престолов». Впрочем, объединяет их не только популярность. Джордж Мартин сам признавал, что Скотт повлиял на его главную работу: 

«„Песнь Льда и Пламени“ опирается не только на традиции фантастики и фэнтези, и есть много великих романистов прошлого и настоящего, чьи работы помогли вдохновить меня. Я понимаю, что сэр Вальтер Скотт тяжело идет для многих современных читателей, но в „Айвенго” и его других романах есть еще много чего интересного».

Для современников произведения Скотта занимали нишу фэнтези и фантастики. Каждая его книга была дверью в другой мир — средневековую Европу или загадочную Шотландию, родину неукротимых горцев. Причем Скотт старался сделать эти далекие миры как можно ближе к читателям. В предисловии к переизданию «Айвенго» он написал, что «объяснил на современном языке наши старые нравы и разработал характеры и чувства персонажей с такой полнотой, что современный читатель не почувствует сухости чистой археологии».

Вопреки претензиям Марка Твена, Скотт вовсе не идеализировал Средние века. Лучше всего это заметно в романе «Айвенго», который посвящен истории саксонского рыцаря Уилфреда Айвенго, вернувшегося из Крестового похода. Он пытается помешать Джону, брату Ричарда I, захватить трон, пока короля держат в плену. Книга полна иронии и издевок над клишированным образом рыцаря.

Отказ от клише тоже сближает книги Скотта с жестоким фэнтези Мартина. Рыцари в его сюжетах расчетливы, зачастую мелочны. Они не так сильно любят Прекрасную Даму, как богатое приданое, которое могут получить, если добьются ее руки. Сам Айвенго мгновенно теряет интерес к целительнице Ревекке, спасшей его от смерти, когда узнает, что она еврейка. Скотт не зря считается основателем исторического романа. В своих текстах он в первую очередь полагался на достоверные источники. Ссылаясь на хроники, он говорил и о том, как норманнские рыцари «не только отняли у завоеванных саксов все их земельные угодья и имущество, но посягали на честь их жен и дочерей с самой необузданной наглостью».

Иронично, что произведения Скотта в итоге стали воспринимать как наивные истории о благородных героях. Свою роль сыграли адаптации для детей — множество современных изданий его книг выходит в урезанном виде, без жестоких или двусмысленных сцен. Лишенные мрачных деталей и насмешек над клише, романы Скотта стали походить на волшебные сказки. Как писал филолог Александр Долинин: эти книги «отправились из кабинетов, библиотек и гостиных в детскую».

Книги Вальтера Скотта

картинка банера
Bookmate Review — такого вы еще не читали!
Попробовать

Читайте также:

Всеволод Гаршин. Источник: biblioclub.ru Писатели Требовал селедки у Толстого и позировал для картин Репина: жизнь и книги Всеволода Гаршина Приступы психоза, дружба с художниками-передвижниками и изобретение машины для перевозки хлеба Портрет Александра Введенского (1940). Художник — Владимир Стерлигов. Источник: magisteria.ru Писатели Самый неразгаданный поэт: жизнь и стихи Александра Введенского Как картежник и шалопай проводил ритуалы в тюленьих масках, а потом был обвинен в антисоветской агитации Портрет Бориса Пильняка (1930), художник Алексей Кравченко. Иллюстрация: Букмейт Писатели Борис Пильняк: самый издаваемый писатель СССР, которого приговорили к расстрелу Он объездил весь мир, написал повесть-обвинение про Сталина и просил не мешать ему видеть «чорта» Леонид Андреев в 1910 году. Фото: Leeds Russian Archieve Писатели Жил на вилле Горького, а потом называл большевиков «мерзавцами»: жизнь и книги Леонида Андреева А еще он был фотографом, сидел в тюрьме и писал хиты про смерть Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Фицджеральд. Фото: Kenneth Melvin Wright // Wikimedia Commons Писатели Был звездой «эпохи джаза», но умер в нищете: жизнь и книги Фрэнсиса Скотта Фицджеральда Дружба с Хемингуэем в Париже, постоянные ссоры с женой и беспробудное пьянство Коллаж из портретов Мэри Шелли (художник Ричард Ротвелл, 1840 год) и Перси Шелли (художник Альфред Клинт, 1819 год). Иллюстрация: Букмейт Писатели Мэри и Перси Шелли: самые токсичные отношения в истории литературы Секс на могиле, полиамория, вечеринки у Байрона и «Франкенштейн» с гениальными стихами