18+
Иллюстрация Ральфа Стэдмана к повести Джорджа Оруэлла «Скотный двор» / ralphsteadman.com
Иллюстрация Ральфа Стэдмана к повести Джорджа Оруэлла «Скотный двор» / ralphsteadman.com
Станислав Тимонов |

Как угнетенные становятся угнетателями: 6 примеров из литературы и из жизни

Восставшие рабочие, андроиды и даже свиньи мстят рабовладельцам и грызутся за власть

Вспоминаем книги о том, как сражавшиеся за свободу и равенство сами становились угнетателями, посчитав, что цель оправдывает любые средства.

Андроиды против людей, их создавших

Сколь бы мрачным ни было будущее, изображенное в фильме «Бегущий по лезвию», экранизации киберпанк-романа Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?», — в первоисточнике мир еще гаже и безрадостнее. За исключением одного обстоятельства: люди, задыхающиеся от последствий ядерной войны, сумели-таки понять и возлюбить ближнего своего благодаря высоким технологиям. Они больше не совершают убийств, даже паука прихлопнуть — теперь табу, настолько человек проникся эмпатией ко всему живому. Зато вся ненависть и желание повелевать, не имея иного приложения, устремились на неживое — андроидов.

Кадр фильма «Бегущий по лезвию» — экранизации романа Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». Реж. Ридли Скотт, 1982
Кадр фильма «Бегущий по лезвию» — экранизации романа Филипа Дика «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». Реж. Ридли Скотт, 1982

В свою очередь, андроиды — те самые угнетенные — восстают против своих хозяев (фактически рабовладельцев) и убивают их, чем только укрепляют людей в убежденности, что машины безжалостны, опасны, а значит, их нужно уничтожить. Андроиды же умны, хитры, им знакомо чувство прекрасного, они хотят свободы… но они и правда не в силах проявить сострадание ни к живому, ни к себе подобным. Да, такими их сделали люди (отсутствие эмпатии — конструктивная особенность всех машин в мире Дика), да, именно люди поставили их в рабские условия существования. Но это не отменяет беспощадной дилеммы: либо человек убьет беглых андроидов, либо андроиды, убившие единожды, будут убивать и дальше.

Филип Дик демонстрирует, что путь насилия неизбежно ведет только к новым и новым жертвам, при этом он не демонизирует и не героизирует ни одну из сторон конфликта. Тут нет безусловно виноватых и праведных. Главный герой Декард, который как раз охотится на андроидов, приходит к осознанию, что разумные машины не меньше людей заслуживают права жить, — и разрывается между состраданием и необходимостью их нейтрализовать.

«А вот Мерсер сказал, что это неправильно и что все равно я должен это делать. Странно все как-то получается. Бывает, что лучше делать что-то неправильное, чем правильное».

Городские рабочие против французских королей

«Свобода, равенство, братство» — разве можно найти призыв прекраснее и чище? Однако во времена Великой французской революции особо рьяные граждане решили, что лозунг несовершенен, и дополнили его. «Свобода, равенство, братство или смерть», — вывели они черными буквами над входом в церковь, в которой проводили свои собрания. Новой Библией стала Декларация прав человека, новыми святыми святых — герои революции.

Французский писатель и критик Анатоль Франс увидел в культе свободы, охватившем Францию, новую религию. А ведь «в раннюю пору своего расцвета религии бывают яростнее и свирепее» всего, пишет он в романе «Боги жаждут», где описывает как раз годы революции. Толпа, уверовавшая в новые истины и новых богов (не дошедшая умом, а именно уверовавшая), жаждет жертвоприношений. Она не признает умеренности — не столь радикальные жирондисты не продержались у власти и года, — ей нужны жестокие боги.

Анатоль Франс за работой. Изображение из Библиотеки Конгресса США, отдел эстампов и фотографий
Анатоль Франс за работой. Изображение из Библиотеки Конгресса США, отдел эстампов и фотографий

Санкюлоты — городские рабочие, собираясь легионами у конвента в 1793 году, неизменно требовали от республиканских законодателей двух вещей: дешевого хлеба и расправы. Расправы над врагами: предателями революции и народа, их родственниками и сочувствующими. Доносам не было числа, корзины на эшафотах были полны отсеченных голов «подозрительных» (термин, реально применявшийся в законодательной практике Франции в период террора).

Герой романа «Боги жаждут» Эварист Гамлен — связующее звено между толпой и богами. Ему удается побывать и среди первых, и близ вторых. Кроткий и ласковый от рождения, он был жалостлив ко всем несчастным до того, как понял, что не все заслуживают его жалости. Эварист не говорит, а испускает лозунги. В каждом его слове — сияющая вера в идеалы и равное убеждение в непогрешимости лидеров конвента. Он смотрит на них, «патриотов до гробовой доски», с фанатичным восторгом в глазах, самозабвенно верит каждому их слову и убежден: если отбросить жалость и очистить Францию сегодня, завтра она проснется свободной и справедливой страной.

«Мало одного Революционного трибунала, — заметил Гамлен. — Надо бы учредить трибунал в каждом городе… Что я говорю! В каждой коммуне, в каждом кантоне. <…> Пусть гильотина спасет отечество!»

Работяги и мужики против царской власти в России

Взгляды у Ивана Бунина и Александра Блока на революцию были противоположные. Но их произведения — «Окаянные дни» и «Двенадцать», особенно если читать след в след, — погружают в события настолько кошмарные, что услышать в них музыку революции, увидеть красоту стихии (подобно Блоку) непросто, как ни старайся.

Дневники Бунина и поэма Блока даже начинаются одинаково: с плача двух старушек, наблюдающих за тем, как России, какой они ее знают, приходит конец. Но если у Блока старушка символизирует старое, закоснелое общество, не способное ни принять, ни понять грядущие перемены, то у Бунина — без метафор — устами старушки говорят все слабые, беззащитные люди, чувствующие, что им будет сложно выжить в разгорающемся катаклизме: «Куда же нам теперь деваться! Пропала Россия, на тридцать лет, говорят, пропала!»

Иллюстрация Юрия Анненкова к поэме Александра Блока «Двенадцать»
Иллюстрация Юрия Анненкова к поэме Александра Блока «Двенадцать»

Аналогично писатели поступили и с образом «мускулов революции». Заложив разный посыл, оба не стали приукрашивать действительность. Грабежи, изнасилования, убийства, тысячи расстрелянных, изувеченных, поруганных. Красноармейцы, большевики, еще вчера обычные работяги и мужики, — теперь мстители с оружием в руках, на месте решающие, кто достоин жить в новом мире, а кому умереть. Для Блока они антигерои, необходимое зло, даже новые апостолы, без которых невозможно изменить жизнь к лучшему. Для Бунина же лотерейный билет в светлое будущее не может оправдывать зверства, которые он видел лично, о которых ежедневно, силясь унять дрожь в руках, читал в газетах.

«„Блок слышит Россию и революцию, как ветер…“ О, словоблуды! Реки крови, море слез, а им все нипочем. <…> „Революция — стихия…“ Землетрясение, чума, холера тоже стихии. Однако никто не прославляет их, никто не канонизирует, с ними борются. А революции всегда „углубляют“».

Свиньи против фермеров

Заглянув на «Скотный двор», ловишь себя на мысли, что эту историю ты раньше уже слышал, только в иных масштабах и без юмора. И чем это закончится, тоже знаешь. И Оруэлл откуда-то знал, пусть и умер задолго до того, как его последнее предсказание воплотилось в жизнь. Да, за основу сатирической повести про свиней, железным копытом загоняющих остальных животных к счастью, взята революция 1917 года в России и последовавшие за ней события. Но Оруэллу удалось больше — описать основные черты, характерные практически для любого насильственного переворота, совершенного с самыми благими намерениями.

А ведь все начиналось так здорово. Восставшие животные взашей прогнали фермера-эксплуататора. Теперь они свободны. Они уверены, что прекрасно понимают, что делать дальше, а на случай, если кто вздумает сбиться с пути, у них есть семь заповедей скотизма, которые ни в коем случае нельзя нарушать. Возможно, у животных действительно все бы получилось, не будь среди них свиней. А в каждом подворье непременно найдутся свиньи, чья цель вовсе не равенство всей скотины, а господский дом, кнут и пивоварня. Как говорил когда-то Наполеон Бонапарт: «Что сделало революцию? Честолюбие. Что положило ей конец? Тоже честолюбие. И каким прекрасным предлогом дурачить толпу была для нас всех свобода!»

Иллюстрация Ральфа Стэдмана к повести Джорджа Оруэлла «Скотный двор» / ralphsteadman.com
Иллюстрация Ральфа Стэдмана к повести Джорджа Оруэлла «Скотный двор» / ralphsteadman.com

И вот уже революционные лидеры, казавшиеся единым целым, устраивают грызню за власть. Крутящие хвостиком демагоги переворачивают с ног на голову заповеди скотизма. А животные вместо сена получают новости об успехах. Но самое страшное — оказывается, что среди животных скрываются враги и вредители, подрывающие все усилия и заботу главного хряка, товарища Наполеона. И только безжалостно расправившись с предателями, можно рассчитывать, что желанное сытое, спокойное будущее наконец-то настанет.

«…Наступило время — а почему, она не понимает, — когда никто не решается говорить в открытую, когда повсюду рыщут свирепые псы и когда твои товарищи сознаются в чудовищных преступлениях и их рвут на части на твоих глазах».

Доморощенные прогрессоры против строителей рая на Земле

Идея о том, что социальный прогресс не ускоришь при помощи чудо-идеологий и революций, а человека не воспитаешь пинками под зад — одна из центральных у братьев Стругацких. Они примеряются к ней в «Попытке к бегству», рассуждают об этом в диалоге Руматы и Будаха в «Трудно быть богом», а в «Отягощенных злом» руками всемогущего Демиурга экспериментируют с проектами моментального облагораживания человечества.

«Мир Мечты — это дьявольски опасная и непростая штука. Конечно же, мечтать надо. Но далеко не всем и отнюдь не каждому. Есть люди, которым мечтать прямо-таки противопоказано. В особенности — о мирах».

Выдумщиков, знающих, «что нужно сделать, чтобы все зажили хорошо», как водится, хоть дустом трави («Дустом их, дустом!»). Стоило таинственному волшебнику с замашками Воланда из «Отягощенных злом» пообещать воплотить в жизнь Мечту о строительстве рая на Земле, как от доморощенных прогрессоров не стало отбоя. Общее у них одно — своекорыстие и вера в то, что дубина — превосходный ремонтный инструмент.

Иллюстрация Я. Ашмарина к роману братьев Стругацких «Отягощенные злом», 1989
Иллюстрация Я. Ашмарина к роману братьев Стругацких «Отягощенные злом», 1989

Чтобы получить больше власти и отплатить за пережитые унижения, они готовы осчастливить человечество страшным судом, Третьей мировой войной и новым, на этот раз уже великоросским рейхом. А как вам предложение одарить угнетенных способностью бить своих обидчиков электрическим током (и это за 28 лет до публикации «Силы» Наоми Алдерман, где женщины носят браслеты, бьющие током за превышение лимита сказанных в день слов)?

Важно, что Стругацкие, забраковав проекты утопий быстрого приготовления, предлагают более реалистичную, пусть и неспешную альтернативу. Идеологам-революционерам они противопоставляют образ Учителя, который воспитывает, а не дрессирует, учит думать, а не зубрить. Учителя, что при помощи книг, милосердия и терпения сеет семена гуманности и терпимости в тех, в ком они способны прорасти. Пусть это будут единицы, зато каждый из Учеников посеет еще в своих слушателях и детях, а те, в свою очередь, будут сеять дальше. Да, не быстро. Никаких чудес и светлого завтра. Только прекрасное далеко.

Поделиться:

facebook twitter vkontakte