18+
Ленин за рабочим столом в своем кабинете в Кремле, октябрь 1918 г. Фотограф: П. А. Оцуп
Ленин за рабочим столом в своем кабинете в Кремле, октябрь 1918 г. Фотограф: П. А. Оцуп
Лев Данилкин |

Главные книги Владимира Ленина

Как реплики котов из мема про Наташу, ругань Доренко с Соловьевым и пелевинский «Чапаев» связаны с текстами Ленина

150 лет назад родился Владимир Ленин — экономист и журналист, лидер подпольной партии и основатель первого в истории государства рабочих и крестьян, который как мало кто другой повлиял на судьбу России и мира в XX веке. Специально для Bookmate Journal биограф Ленина и писатель Лев Данилкин выбрал тексты, лучше всего характеризующие этого человека.

Судя по произведенному эффекту, именно «Что делать?» — а никакой не «Улисс» или что там еще — главная книга ХХ века.

По большому счету именно эта ленинская брошюра изменила мир, расколов его на два лагеря: объяснив заинтересованной аудитории, как построить ракету, способную преодолеть капиталистическую гравитацию, и как набрать для нее экипаж — маленькую группу людей, которой предстоит добиться крупнейшнего в истории успеха.

Почему эта книга выглядит так странно — как яростная полемика с трудновообразимыми «рабочедельцами», манифест и инструкция по созданию сектантского типа организации профессионалов, работающих в условиях тотальной секретности, — в двух словах не объяснишь.

Но факт тот, что стиль, манера изложения и прочие особенности формы, которые общепризнанно считаются престижными, каноническими и доминирующими в ту или иную эпоху, судя по «Что делать?», стоят недорого.

Элиты могут сколько угодно договариваться о том, что литература, а что нет, какая форма — нормативная, а какая — маргинальная, но когда появляется литератор Ленин, все общепринятые каноны попросту девальвируются и отменяются. Все это еще раз подтверждает марксистский тезис о том, что подлинная литература есть прежде всего социальная практика. Феноменальный успех «Что делать?» тому хорошее подтверждение

Хороший пример того, чем настоящая литературная критика отличается от рецензирования книжек по методу «мне так кажется»/«я так чувствую». Ленин-критик анализирует литературные тексты как невольные прозрения гениев, которые первыми, часто сами того не понимая, проговаривают ранее никем не замеченные противоречия в обществе. Почти не преувеличивая, можно сказать, что именно Ленин-критик победил в гражданской войне — потому что вычитал у Толстого, что в стране, где мало пролетариата, все равно можно рассчитывать на успешную пролетарскую революцию — ведь крестьяне испытывают перед капитализмом такой ужас, что из союзников буржуазии превращаются в союзников рабочего класса.

Вечнозеленый ленинский нон-фикшен, в котором объясняется, с точки зрения экономиста, подоплека Первой мировой и дается ключ ко всей мировой истории ХХ века, вплоть до войн в Сирии и Донбассе.

Плюс исчерпывающий ответ на вопрос, был бы Ленин-литератор конкурентоспособен на сегодняшнем литературном рынке, где действуют такие игроки, как Малкольм Гладуэлл, Юваль Ной Харари и Джаред Даймонд.

Вырванные из контекста, ленинские цитаты из «Государства и революции» напоминают реплики котов из мема про «Наташ, ты спишь? Мы тут все уронили»: «Государство исчезнет», «Государство — машина насилия», «Вставай, Наташ, при социализме все будут управлять по очереди», «Пока есть государство, нет свободы».

Факт тот, что эта сотня страниц — видимо, самое ценное, что есть в Ленине для сегодняшней России, — весьма небесполезный антидот от фетишистского культа государства и вертикали власти. Еще не зная, что через несколько месяцев ему самому придется строить государство нового типа, Ленин с его поразительным инстинктом форварда перечитал Маркса — и принялся втемяшивать — непонятно кому, непонятно, с чего вдруг, — что любое государство есть машина насилия, а поскольку цель социалистической революции — построение бесклассового общества, то государство — только временное явление, смысл функционирования которого при просвещенной диктатуре пролетариата — отмирание. Отомрет государство — и больше не надо бояться человека с ружьем.

К осени 1918-го Ленин наломал много дров, и критикуют его не только очевидные классовые враги, но и бывшие товарищи. Карл Каутский — марксист-теоретик, Ленин — марксист-практик; у Каутского хорошая репутация — у Ленина плохая.

Эта большущая статья — во-первых, пресс-конференция, на которой Ленин отвечает на сложные вопросы ранней истории советской власти: почему не удалось Советам договориться с Временным правительством, хотя этого так хотели меньшевики? Почему пришлось разогнать Учредительное? Почему нужен террор? Почему нужно лишить буржуазию избирательного права? Почему социализм против насилия над людьми вообще — но не против революционного насилия?

А во-вторых — лучший, наверное, образец того, как владеет искусством диалектики мозг, острый, как бритва; как вообще работает мозг Ленина — тот самый, который потом вынули, исследовали-исследовали — да так ничего и не поняли.

На слух это звучит примерно как ругань Доренко с Соловьевым; самого авторитетного марксиста современности Ленин третирует как платного-блогера-за-еду буржуазии (в терминологии Ленина — «чернильный кули, нанятый капиталистами»). На вид — как бой в телефонной будке; причем у Каутского в руке пистолет, а у Ленина бритва; и все же именно Ленин выволакивает в финале труп, вытирает кровь об штанины и оглядывается — кто следующий?

«Каутский» по строению напоминает ленинский «Материализм и эмпириокритицизм»; но если «Материализм» — пособие, как вести склоку, то «Ренегат Каутский» — демонстрация, как силой мысли громить армии превосходящего тебя по авторитету противника. В «Материализме» Ленин временами напоминает городского сумасшедшего с заплеванным подбородком; здесь он по-настоящему велик — зримо, окончательно и бесповоротно.

Фрагмент большой статьи, циркулирующий «в народе» под названием — вроде как подразумевающим нечуждость Ленина распространенным жизненным практикам — «Диалектика стакана», — штука заковыристая; схоластические споры большевиков напоминают дискуссии из «Имени розы»; Ленин здесь говорит про одно, думает про другое и очень хочет, чтобы все отвлеклись на что-то третье; черт ногу сломит — но попытаться понять что-нибудь можно, оно того стоит.

Вообще-то речь шла о том, что такое профсоюзы в Советской России — где рабочие и так вроде как осуществили диктатуру пролетариата, так что не совсем понятно, зачем им еще и профсоюзы; может, это какие-то другие уже профсоюзы — не как при капитализме? Как их правильно интерпретировать?

Как-как — диалектически.

Стакан как пример объяснения сути диалектического анализа вбросил на самом деле Бухарин, а Ленин только его подхватил — чтобы тут же как следует треснуть этим стаканом по лбу коллегу, который додумался, что стакан — «инструмент для питья», но забыл про «предмет для бросания», «помещение для пойманной бабочки» и вообще все напутал. В трех абзацах Ленин раскрывает на простом, вульгарном примере методологию своего диалектического анализа. Наглядность настораживает: так, пожалуй, мог бы объяснять диалектику софист Василий Иваныч в пелевинском «Чапаеве»; «опроститься, что ли, решили?». Теоретически, если вчитаться — и протереть взглядом дыру в странице, — можно ухватить суть: чем ленинский анализ явлений, понятий и процессов отличается от имитационных — у Бухарина и Троцкого. Постороннему нюансы могут показаться никчемными, но факт тот, что Ленин умел именно на основании такого рода философских блиц-расследований выстраивать прогнозы будущего, которые у него подтверждались, а у других диалектиков — нет; «Апрельские тезисы» и Брестский мир — только самые хрестоматийные примеры.

Скорее всего, однако ж, вместо того, чтобы насладиться сладким глотком мудрости из пресловутого стакана, вы просто останетесь у разбитого корыта; одно дело — затвердить четыре ленинских правила диалектической логики и другое — самому освоить это искусство.

И все же если вы в самом деле хотите «думать как Ленин», то «О профсоюзах» — хорошее начало. Попробуйте просто отвести взгляд от завораживающих ленинских манипуляций со стаканом — и самому проанализировать на основе предложенной им модели какие-то другие явления: что такое демократия, что такое феминизм, что такое сам Ленин, наконец. Соль в том, чтобы, подбирая определения, не только нанизывать как можно больше значений, но и сразу ставить вопросы: «для кого?», «для чего?», «что это значит не абстрактно, а конкретно — здесь и прямо сейчас?».

Книги Ленина, которые отобрал Лев Данилкин, можно найти на полке на Букмейте

Поделиться:

facebook twitter vkontakte