18+
Иллюстрация с обложки романа Михаила Успенского и Андрея Лазарчука «Посмотри в глаза чудовищ» / fantlab.ru
Иллюстрация с обложки романа Михаила Успенского и Андрея Лазарчука «Посмотри в глаза чудовищ» / fantlab.ru
Василий Владимирский |

Фантаст Михаил Успенский — наследник Гоголя и Салтыкова-Щедрина. Рассказываем, почему это так

Он писал юморески для Хазанова, воскрешал Гумилева и продолжал дело Стругацких

Михаил Успенский — автор трилогии о богатыре Жихаре из Многоборья, криптоисторического романа «Посмотри в глаза чудовищ» (совместно с Андреем Лазарчуком) и других знаковых для фантастики книг. О том, почему красноярский писатель, ушедший от нас шесть лет назад, до сих пор остается одной из важнейших фигур в отечественной литературе, рассказывает книжный обозреватель Василий Владимирский.

Превращение

Говорить о жизни и судьбе Михаила Успенского можно долго, ни разу не повторяясь. К примеру, о романе «Райская машина», одной из лучших антиутопий в русской литературе последних двух десятилетий. Об остроумной просветительской серии о Косте Жихареве, задуманной чтобы популяризировать среди подростков историческую науку и филологию. О том, почему, несмотря на поддержку Андрея Немзера и Льва Данилкина — двух самых влиятельных литературных критиков 1990-х и 2000-х, — Успенский так и не получил ни одной престижной общелитературной награды. Надеюсь, писатель еще дождется своего биографа: уж кто-кто, а он, полноправный наследник Гоголя и Салтыкова-Щедрина, заслужил внимание серьезных историков литературы, как никто другой. Но мы пока остановимся на основных вехах биографии писателя — и главных произведениях, благодаря которым его помнят и любят по сей день.

Михаил Успенский родился 29 ноября 1950 года на Алтае, в Барнауле, в семье инженера и учительницы математики. В юности исколесил пол-Сибири: выпускные школьные экзамены сдал в городе Зеленогорске Красноярского края, отучился семестр в техническом вузе при Красноярском машиностроительном заводе, после срочной службы в армии окончил отделение журналистики Иркутского государственного университета имени Жданова, работал в провинциальных многотиражках, а в 1977-м наконец окончательно осел в Красноярске.

Молодой Михаил Успенский / finbahn.com
Молодой Михаил Успенский / finbahn.com

Еще в школе Михаил Успенский начал писать стихи — когда он учился в десятом классе, состоялась его первая книжная публикация: стихотворение «Романсеро о гранадской тишине», посвященное памяти Федерико Гарсиа Лорки, вышло в красноярской антологии «День поэзии. 1967» (не путать с одноименным московским ежегодником издательства «Советский писатель»). Параллельно Успенский экспериментировал с жанровой литературой. «Фантастику я писал с детства, — признался писатель в интервью журналу „Мир фантастики“ в 2011 году. — А журналистику выбрал по одной простой причине: мне показалось, что там самая легкая программа. Такое облегченное филологическое образование, где ничего не нужно учить».

С 1978 года в красноярской, а затем и центральной прессе выходят рассказы и юморески Успенского, а в 1984-м начинается его сотрудничество с восходящей звездой советской эстрады Геннадием Хазановым. Казалось бы, перспективы открываются самые радужные, но, поразмыслив, писатель отказывается от карьеры сатирика. «Однажды Геннадий Викторович Хазанов взял меня на гастроли, подзаработать, — рассказывает он журналисту «Новой газеты» Дмитрию Ермольцеву в интервью, взятом в 2012 году. — Я и еще два литератора читали свои вещи между его выходами, чтобы он мог передохнуть. Было 16 концертов, Хазанов взял с собой 32 рубашки: после каждого отделения он выходил со сцены совершенно мокрый. Тогда я увидел, какая это тяжелая работа — эстрада. С тех пор я этих ребят очень уважаю, но сам на сцену не лезу».

Возможно, в иные времена и в другой стране Михаил Успенский, особенно чувствительный к бытовому абсурду, стал бы заслуженным автором литературы ужасов: в ранних рассказах и повестях (например, в вариации на тему Франца Кафки «Превращение II» или в фантасмагорическом «Чугунном всаднике», действие которого разворачивается в сумасшедшем доме и изобилует отсылками к «Истории одного города» М. Е. Салтыкова-Щедрина), он почти переступает эту границу — только ядовитый сарказм служит якорем, не дает ухнуть с головой в экзистенциальную бездну. Именно одна из таких мрачных юморесок, рассказ «Дурной глаз», дала название первому авторскому сборнику писателя, выпущенному в 1988 году «Красноярским книжным издательством». А уже через два года, в 1990-м, выходит первая московская книга Успенского — брошюра «Из записок Семена Корябеды» в серии «Библиотека „Огонек“». Скромный объем — 48 страниц карманного формата на скрепке — компенсировался запредельным по нынешним временам стартовым тиражом: 150 тысяч экземпляров.

В 1980-х происходит и другое важное для его карьеры событие. Михаил Успенский вливается в пестрое и шумное сообщество молодых советских фантастов, только-только получивших гордое имя «четвертой волны». Он посещает Малеевско-Дубултовский литературный семинар, участвует в обсуждении рукописей, заводит новые знакомства. Помогает чувствовать среди этих людей своим и то, что, помимо русского, Михаил Успенский неплохо владеет английским и польским языками: на пике перестройки он даже выступил в роли переводчика. Михаилу Успенскому принадлежит перевод канонического романа Роберта Говарда о Конане-варваре «Час дракона», включенный в одноименный сборник 1990 года, — правда, почему-то с польского, а не с английского оригинала. Возможно, именно это раннее знакомство с классикой фэнтези и стало первым шагом к созданию самого известного цикла писателя — трилогии о богатыре Жихаре: романов «Там, где нас нет» (1995), «Время Оно» (1997) и «Кого за смертью посылать» (1998).

Жихарь на карнавале

«Карнавал <…> освобождал сознание от власти официального мировоззрения, позволял взглянуть на мир по-новому; без страха, без благоговения, абсолютно критически, но в то же время и без нигилизма, а положительно, ибо раскрывал избыточное материальное начало мира, становление и смену, неодолимость и вечное торжество нового, бессмертие народа, — писал Михаил Бахтин в самой известной своей работе «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса». — Эта была могучая опора для штурма готического века и для выработки основ нового мировоззрения. Это и есть та карнавализация сознания, о которой мы говорили, — полное освобождение от готической серьезности, чтобы проложить пути к серьезности новой, свободной и трезвой».

Для Михаила Успенского, знатока и ценителя фантастики, большого поклонника «Гаргантюа и Пантагрюэля», такой опорой для штурма «готической серьезности» 1990-х стал роман «Там, где нас нет», опубликованный в 1994–1995 годах. Однако впервые к чистому фэнтези писатель обратился еще в повести «Дорогой товарищ король» (1994), истории о провинциальном советском бюрократе, призванном на царствование в некое сказочное королевство. Повесть увидела свет на страницах минского журнала «Фантакрим MEGA» и принесла автору жанровую премию «Странник-1995», но так и осталась локальным событием: «Король» все еще не был свободен от наследия социальной сатиры в традиции Салтыкова-Щедрина, привычные черты позднего СССР слишком легко угадывались под доспехами фэнтези.

Михаил Успенский / redomm.ru
Михаил Успенский / redomm.ru

Как ни парадоксально, вырваться за пределы привычных схем писателю помогло обращение к фольклору. «Первоначально идея была что-то вроде русской „Алисы“, условное фольклорное пространство, в котором действуют ожившие идиомы, — описывал в 2001 году Успенский историю создания романа «Там, где нас нет» в интервью Дмитрию Быкову для «Литературной газеты». — Ну, например, князь образуется из грязи. Среди вятичей, кривичей, гораздых лечить скотину ветврачей, веселых бонвиван и рудознатцев-колчедан живет племя многоборцев, им никто не княжит; многоборцам это надоело, они все дружно плюнули на землю, замесили грязь, она вскипела, и в ней зашевелился князь, который тут же стал их строить. Я как-то раз, без всякой даже мысли о публикации, просто сел сочинять такую историю — понеслось. Жихарь — это вообще-то я, если скромно».

Однако сам по себе «филологический капустник» — не самоцель и не главная черта прозы Успенского второй половины 1990-х (хотя появление идолов «дедушки Проппа», которому по традиции приносят в дань «новеллы» и «устареллы», вызывало непроизвольное хихиканье у продвинутых студентов филфаков). Сознательно или нет, в трилогии «Там, где нас нет» — «Время Оно» — «Кого за смертью посылать» автор воспроизводит классические механизмы карнавализации по Михаилу Бахтину.

Осовременивание, «фамильярное сближение», амбивалентность, несоответствие между внешним и внутренним — всех этих эффектов писатель добивается десятком разных способов, объединяя в единое целое фольклорные и мифологические тропы, образы поп-культуры и классической литературы, недавние исторические события и факты из летописных источников.

Поздние отечественные фантасты не раз пытались воспроизвести стиль трилогии про Жихаря, повторить ее успех, но одним не хватало живой наблюдательности Михаила Успенского, другим — его разносторонней эрудиции, третьим — чувства слова, а большинству — всего этого одновременно. К сожалению, со временем ощущение новизны притупилось: романы «Белый хрен в конопляном поле» (2002) и «Невинная девушка с мешком золота» (2005), где автор применяет те же приемы, были встречены читателями и критикой гораздо прохладнее, а попытка спрямить углы и заменить фольклорную составляющую контекстом современного иронического детектива в «Трех холмах, охраняющие край света» (2007) и вовсе окончилась неудачей.

Тем более что главный фантастический детектив Успенского, конспирологический роман «Посмотри в глаза чудовищ» (1997), к тому моменту был уже написан — в соавторстве с Андреем Лазарчуком — и даже опубликован в серии экспериментальной фантастики «Вертикаль».

Писатель Успенчук

В 1980 годах город-миллионник Красноярск мог похвастаться немалым сообществом фантастов, включавшим Олега Корабельникова, Александра Бушкова, Сергея Федотова, Леонида Кудрявцева, Евгения Сыча и других писателей, ревниво следивших за творчеством друг друга. Тем удивительнее, что знакомство Михаила Успенского с земляком и коллегой Андреем Лазарчуком произошло далеко от Сибири, на одном из съездов фантастов в поселке Репино под Санкт-Петербургом. Завязалась дружба, во второй половине 1990-х началось соавторство, а к 1997 году у Успенского и Лазарчука был готов первый совместный роман «Посмотри в глаза чудовищ», по выражению одного из соавторов — «интеллектуальный детектив, где очевидное вроде бы событие неожиданно предстает совсем в другом свете».

Андрей Лазарчук и Михаил Успенский / Фото Дмитрия Рудакова, rusf.ru
Андрей Лазарчук и Михаил Успенский / Фото Дмитрия Рудакова, rusf.ru

«Все началось это с того, что я прочитал „Маятник Фуко“ Умберто Эко и вдруг обнаружил, что там нет ни одного факта, которого я бы не знал раньше, — рассказывает Успенский об истории создания романа в авторской программе Марии Галиной «Орбитальная станция». — И такой, так сказать, наш ответ лорду Керзону задумал. Пошли мы с Лазарчуком за грибами, поскольку, значит, собирание грибов есть сакральный акт. Пошли мы еще на гору, где поселение древнейших людей было. Подъем на гору тоже сакральный акт. И как раз тогда нам пришла в голову, значит, эта идея всю оккультную историю XX века изложить. И стали мы думать — кого сделать героем. Значит, перебирали и Леонида Андреева, и более мелких персонажей того времени. И вдруг Лазарчуку счастливо пришел на ум Гумилев, и все выстроилось мгновенно. Эта фигура все объединяла…»

Разумеется, на самом деле роман имел мало общего с «Маятником Фуко». Главный герой «Посмотри в глаза чудовищ» Николай Степанович Гумилев, тайно спасенный от расстрела орденом «Пятый Рим» (ибо «Москва — третий Рим, а четвертому не бывать!»), получает пилюлю бессмертия, развивает магические способности и становится свидетелем, а зачастую активным участником событий, определивших историю человечества в XX столетии. Ну а еще пишет стихи — автором поэтической «Черной тетради», приложения к «Чудовищам», стал молодой столичный поэт и журналист Дмитрий Быков. «Мы как раз писали этот роман „Посмотри в глаза чудовищ“. — Вспоминает Успенский в эфире радиостанции «Эхо Москвы» в 2014 году. — Я рассказал Шендеровичу. А у нас там главный герой — Гумилев. Он говорит: а стихи Гумилева у вас там будут? Я говорю: ну, старые мы уже, стихи-то писать. Говорит: я знаю, кто вам может написать — это Быков. Дал мне телефон Быкова, мы созвонились, договорились. Тогда тираж-то солидный был у этого романа, он туда целый сборник стихов своих втиснул, так сказать».

Эта литературоцентричность усугубилась во втором романе цикла «Гиперборейская чума», названном по строчке из стихотворения «Кассандра» Осипа Мандельштама, и достигла пика в «Марше экклезиастов». Заключительная часть трилогии, написанная уже после переезда Андрея Лазарчука в Санкт-Петербург, создавалась при участии Ирины Андронати, «в шесть рук», и увидела свет в 2006-м.

На первых порах многих любителей фантастики удивляло, как сумели тесно сойтись Михаил Успенский, заслуживший репутацию острослова и весельчака, и Андрей Лазарчук с его мрачными апокалиптическими фантазиями «Солдаты Вавилона», «Транквилиум», «Все, способные держать оружие». Между тем соавторы дополняли друг друга на редкость органично. Их многое объединяло — в том числе особая чувствительность к несправедливости мироустройства, к вопиющему расхождению между тем, что должно, и тем, что дано нам в ощущениях, между идеальным миром идей и реальным миром людей. Разница заключалась только в методах рефлексии: если Андрей Лазарчук заполнял эту зияющую трещину сложными, разветвленными конспирологическими теориями, то Михаил Успенский — гротеском и ядовитым сарказмом.

Последним большим совместным проектом соавторов стала трилогия «Весь этот джакч». Успенский с Лазарчуком рассказывают о событиях, которые разворачиваются на планете Саракш, придуманной братьями Стругацкими для повести «Обитаемый остров», — но не с точки зрения пришельца из коммунистического мира Полудня, а с позиции людей, родившихся и выросших на изуродованной войной Земле. «Это честная попытка заполнить те лакуны, которые оставались в „Обитаемом острове“, — признается Лазарчук Анатолию Кишу, редактору интернет-издания «Новгородский портал». — Скажем, почему при таких методах воздействия на сознание в городах была преступность? Почему не было мотивирующих программ по телевидению, а только унылый шизофренический и параноидальный трип? Ведь те, кто распоряжался башнями, знали все их особенности — но при этом их не использовали. Ну вот отсюда мы и станцевали: 15 лет до ликвидации башен, неделя во время ликвидации, пять лет после ликвидации».

Увы, Михаил Успенский так и не увидел первую и вторую части трилогии, романы «Соль Саракша» и «Любовь и свобода»: издание появилось только в 2016 году, а 13 декабря 2014-го писатель скончался на 64-м году жизни. Третья часть трилогии, «Стеклянный меч», написанная Андреем Лазарчуком сольно на основе совместных наработок, увидела свет лишь в 2017-м, а в 2018-м цикл был удостоен премии имени Аркадия и Бориса Стругацких и премии «Интерпресскон», которые стали своего рода знаком признания заслуг писателя его поклонниками и коллегами.

Поделиться: