Обложка книги Микиты Франко «Девочка в нулевой степени»
Обложка книги Микиты Франко «Девочка в нулевой степени»
Bookmate Journal |

«Если ты хочешь быть мальчиком, я могу тебя научить». Глава из книги «Девочка в нулевой степени»

Новый роман Микиты Франко — о подростке в поисках своей гендерной идентичности

В издательстве Popcorn Books вышел новый роман Микиты Франко — автора бестселлеров «Дни нашей жизни» и «Тетрадь в клеточку». Книга «Девочка в нулевой степени» — история, рассказанная от имени Василисы Миловидовой, которая учится в православной школе и не чувствует себя похожей на всех остальных девочек. Публикуем главу — о неловкой ситуации с переодеванием.  

Дьявол в деталях

Каждую весну мама раскладывала по пакетам вещи, из которых мы с Гордеем уже выросли, и относила их в церковь — оттуда они распределялись по домам нуждающихся семей и благотворительным организациям. Единственное, что оставалось, — старая школьная форма, потому что она была этаким брендом исключительно нашей гимназии, и нельзя было допустить, чтобы случайные дети расхаживали по своим обычным грешным школам в православной форме.

На самом деле вещи мама начала отдавать из-за меня. Все, из чего вырастал Гордей, начинало подходить мне, и я украдкой подворовывал его одежду из шкафа. Родители, заметившие это, сначала не возражали, но потом мама все-таки принялась возмущаться:

«Да ты только посмотри на нее, да на кого она похожа, это не девочка, а чучело какое-то». Мама никогда не говорила, что я похож на мальчика, только так — на «чучело». Как будто чучела и мальчики — это примерно одно и то же.

После Ваниной реплики о том, что я страшный и похож на мужика, мне стало понятно, что парни довольно туповаты и с ними не стоит иметь никаких дел. Так что я насильно заставил себя больше не думать о Ване, решил, что на этом с влюбленностями будет покончено, а я поступлю так, как советовал Иисус: прикинусь парнем и проживу им всю жизнь. Буду нормальным. Единственным нормальным парнем на планете. Видимо, когда не можешь встретить идеального мужчину, приходится становиться таким самому.

Я все продумал. Пятница — единственный день недели, когда в нашем седьмом классе было пять уроков. Заканчивались они около часа дня, и к половине второго я уже был дома — абсолютно один. У Гордея по пятницам уроков было семь, а мать с отцом в это время готовились к службе в храме.

Школьная форма Гордея за предыдущие годы была аккуратно сложена в старый советский чемодан, а сам чемодан был убран на шкаф. Поставив стул, а на стул табуретку, я поднялся на эту конструкцию, опасно покачивающуюся под моим весом. Чемодан оказался неподъемным, и я не придумал ничего лучше, чем толкать его к краю, пока он с диким грохотом не свалится на пол. И только после этого задумался: как потом убирать его обратно?

Ударившись об пол, чемодан открылся сам по себе, и я увидел заветный пиджак-китель, о котором мечтал все семь лет школьной жизни. Аккуратно спустившись на пол, я присел перед чемоданом и пальцами провел по шероховатой ткани — с таким трепетом обычно гладят новорожденных котят. Мне было странно, что сотни парней в нашей школе ежедневно расхаживают в такой одежде и даже не понимают, какое это счастье. Какая это привилегия — красивый костюм вместо колючей крестьянской робы!

Мне хотелось плакать: Гордей палец о палец не ударил, чтобы родиться мальчиком, он все получил по праву рождения, а я оказался девочкой, хотя, если бы меня кто-нибудь спросил, я и вовсе не собирался ею быть.

Осторожно, словно боясь повредить ткань резкими движениями, я надел сначала брюки — от костюма за седьмой класс, а потом, прямо поверх собственной белой блузки, пиджак — от костюма за пятый класс (все из-за дурацких узких плеч). Я начал крутиться перед зеркалом, как на показе мод, и вдруг вспомнил, что точно так же делают девчонки, переодевшись после физкультуры: начинают себя разглядывать в зеркале и поправлять каждую складочку, словно после этого пойдут на подиум, а не на географию. Может, так ведут себя не девчонки, а люди, которым нравится, как они выглядят?

Разглядев себя со всех сторон, я, колеблясь, решил добавить последний штрих: носки в трусы. Дьявол в деталях. У меня не сразу получилось застегнуть ширинку брюк, потому что я переборщил с количеством носков, и именно в таком положении — в кое-как застегнутых штанах и с бугром между ног — меня застал Гордей, бесшумно открывший входную дверь. А может, это просто я был так поглощен переодеваниями, что ничего не услышал.

Ситуация оказалась очень неловкой для нас обоих.

Гордей застыл на пороге, глядя то на меня, то на чемодан, а я пытался вжаться в раскрытую дверцу шкафа, будто она могла меня спасти.

— Что ты делаешь? — наконец спросил Гордей.

— Переодеваюсь…

— Почему в мою форму?

— Просто так…

Он снова принялся молча меня разглядывать. Я уже мысленно взмолился, чтобы он поскорее начал орать и ругаться, лишь бы эта дурацкая ситуация быстрее закончилась. Но он почему-то не кричал.

Пройдя в комнату, он повесил свой рюкзак на спинку стула и вдруг спросил:

— Хочешь стать мальчиком?

Прозвучало это странно: то ли вопрос, то ли предложение. В любом случае я знал правильный ответ и быстро сказал:

— Нет!

— Да ладно, можешь сказать честно.

— Нет.

Я не собирался быть честным с Гордеем, это могла быть какая-то гадкая уловка. Ему ведь присущи почти все смертные грехи.

Он подошел ко мне ближе, склонил голову набок и снова разглядел меня, уже с другого ракурса.

— Что у тебя в штанах? — Его взгляд опустился на тот огромный бугор.

Когда говорят «щеки налились кровью» — это не просто выражение. В тот момент я хорошо прочувствовал, каково это.

Отвернувшись, я расстегнул ширинку и вытащил три пары свернутых в клубочки носков. Бросил их на пол и отодвинул ногой подальше от себя — будто бы ничего такого с ними не делал.

Гордей усмехнулся:

— Лучше оставить одну пару.

— Чего? — не понял я.

— Ну так точно не спалишься, и выглядеть будет естественней.

Налившаяся в щеки кровь стала еще горячее. Я опустил голову.

— И все-таки, — снова начал Гордей. — Ты хочешь быть мальчиком?

Я молчал. Нельзя было говорить правду, но и чем объяснить мой прикид с носками в трусах — я тоже не знал.

— Вася… — негромко позвал меня брат, и я удивленно поднял голову. Никто в семье не сокращал мое имя до «Васи», меня называли Лисой, с ударением на первом слоге.

— Если ты хочешь быть мальчиком, я могу тебя научить, — внезапно предложил брат.

— Научить чему? — У меня дрожал голос.

— Ну хотя бы не жаться в шкаф и не пищать от волнения, — ответил он. — По-девчачьи выглядит.

Я ничего не ответил. Гордей вел себя странно и предлагал странное.

— И вообще могу просто научить не палиться, — продолжал он. — Как ходить, как разговаривать, как смотреть и даже стоять, чтобы никто ничего не понял.

— Зачем? — тихо спросил я.

— Ты же этого хочешь, разве нет?

— А тебе это зачем?

— Хочу тебе помочь, — ответил Гордей как будто даже искренне. — Ты же… мой брат.

Всю жизнь мне хотелось, чтобы кто-нибудь сказал про меня так — брат, сын, друг, и вот это случилось, но по спине отчего-то пробежал неприятный холодок.

Я посмотрел за спину Гордея, на икону с Иисусом, и тот будто бы говорил мне: «Йоу, чувак, это идеальная ситуация, бери его шмотки!»

Хорошо, Иисус, Сыну Божьему всегда виднее.

Я перевел взгляд обратно на Гордея.

— Ты дашь мне что-нибудь из своей одежды?

— Да, — тут же ответил он. — Только не форму. Кто-нибудь из школьной администрации на улице увидит и сразу спалит.

Я расстроился, ведь больше всего мне хотелось расхаживать именно в таком пиджаке-кителе. Но Гордей был прав, и я послушно кивнул.

Он вручил мне свои джинсы, которые редко надевает, ремень к ним, чтобы они не сваливались, и однотонную черную футболку с кармашком на груди. Все это оказалось на размер или даже два больше, чем было нужно мне на самом деле, но Гордей махнул рукой:

— Нормально, так даже модно.

Потом я сложил форму обратно в чемодан, и мы вместе убрали его на шкаф. Пока мы забирались на стулья и тягали его наверх, мне лезли волосы в глаза, и я то и дело убирал пряди за уши. Гордей, глядя на это, сказал:

— Не делай так.

— Как? — не понял я.

— Этот жест с волосами — девчачий.

Когда чемодан оказался наверху, Гордей спустился со стула и внимательно посмотрел на мое лицо.

— Нужно что-то придумать с твоей стрижкой.

— Что?

— Побрить тебя.

Я испугался:

— Гонишь, что ли?! Родители убьют!

— Может, сказать, что у тебя вши? В школе нашли…

— Они спросят, и в школе им скажут, что не нашли!

Он задумчиво почесал нос и уверенно сказал:

— Ладно, я что-нибудь придумаю. Пока ходи так. Потом начнем тренировку.

— Тренировку?

— Ага. Буду отучать тебя от этого манерничанья.

— Я не манерничаю! — возмутился я.

— Манерничаешь, особенно когда говоришь таким тоном. Ты же не хочешь, чтобы в мире парней тебя приняли за голубого?

— Нет, но… 

— Ну вот и все, — перебил он меня тоном командира.

Через две недели Гордей запланировал для меня начало «курса молодого бойца», а за неделю до него у меня загадочным образом обнаружились настоящие вши… 

Рекомендуем книги Микиты Франко 

Бумажную версию книги можно заказать в Киоске Букмейта

картинка банера
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Читайте также:

Иллюстрация: Букмейт Истории «Лена купили новую машину»: как правильно говорить о небинарных людях Рассказывают филологи, переводчики, исследователи и сами небинарные персоны Иллюстрация с обложки книги Лив Стрёмквист «Жена Эйнштейна» Книги Элвис Пресли, Иосиф Сталин, Карл Маркс и другие ужасные бойфренды. Что мы узнали из комикса «Жена Эйнштейна» Истории о патриархате и невидимых женщинах от шведской художницы Лив Стрёмквист Обложка книги «Неправильное воспитание Кэмерон Пост» Книги «Если бы мы держались за руки, это уже был бы вызов общественной морали» Фрагмент из книги «Неправильное воспитание Кэмерон Пост» Сара Уотерс. Источник: thedailybeast.com Писатели Квир-отношения в старой доброй Англии: романы Сары Уотерс Запретная любовь в мюзик-холле, тюрьме, бандитском притоне и сумасшедшем доме Обложка книги «Кожа» Книги Евгения Некрасова: «Книги темнокожих женщин мне ближе, чем 97% всей русской литературы» Писательница — о своем новом романе «Кожа», который выходит в формате книжного сериала Тове Дитлевсен (1952). Фото: Jarner Palle, Ritzau Scanpix. Источник: nok.se/forfattare/d/tove-ditlevsen Писатели «Детство», «Юность», «Зависимость»: почему про Тове Дитлевсен вспомнили только сейчас «Забытая бабушка» датской литературы, которую спустя полвека полюбил весь мир