18+
Фото Эммы Гольдман, которое сделала американская полиция в 1901 году
Фото Эммы Гольдман, которое сделала американская полиция в 1901 году
Маша Нестеренко |

Эмма Гольдман: «Равенство полов так же важно, как наличие воды и воздуха»

Жизнь и книги самой влиятельной анархистки XX века

Детство в Санкт-Петербурге, пропаганда контрацепции, встречи с Лениным и домик в Сен-Тропе — по просьбе Bookmate Journal филолог и редактор фемсерии издательства Common Place Маша Нестеренко рассказывает об Эмме Гольдман.

Дочь

Эмма Гольдман родилась в Каунасе (тогда — Ковно) в 1869 году. Там прошли первые годы ее жизни, затем семья переехала в Кенигсберг, где Эмма окончила школу. О своем детстве она оставила печальные воспоминания: «Розга и маленькая табуретка всегда стояли на виду. Они стали символом моих страданий», — писала Гольдман в автобиографии «Проживая свою жизнь». У Эммы было две сестры и три брата. Старшая — Елена — старалась смягчить печальную участь остальных. Мать была холодна к своим детям, а отец попросту жесток. «Я не помнила, бывал ли он вообще добродушным — разве что только на Суккот, осенний праздник ликования. <…> На Суккот он становился веселым, собирал вокруг себя детей, обещал купить нам новые платья и игрушки. <…> Сколько я себя помнила, отец говорил, что не хотел моего рождения. Он ждал мальчика…» Гольдман заключала:

«С тех пор я узнала, что мое несчастное детство не исключение из правил: многие тысячи нежеланных детей были изувечены бедностью и равнодушием».

Рабочая

Позже Гольдманы переехали в Петербург. Некогда зажиточная семья обеднела, и Эмме пришлось работать на корсетной фабрике. В мемуарах она описывала один случай, хорошо передающий атмосферу, которая царила на производстве. Однажды ее соседка упала в обморок. Женщины стали звать мастера, но тот ответил, что «она просто притворяется». Гольдман так рассказывала об условиях труда на фабрике: «Душные помещения не проветривались. Солнце никогда не проникало в темную мастерскую — свет давали масляные лампы. Шестьсот человек всех возрастов изо дня в день трудились над дорогими и красивыми перчатками за мизерное жалованье. Но нам давали достаточно времени на обед, а еще дважды в день можно было пить чай. За делом разрешалось разговаривать и петь, к нам не придирались и никогда не подгоняли. Так я работала в Санкт-Петербурге в 1882 году».

В то же время Гольдман стала проявлять интерес к политике. От матери она услышала о нигилистах. «„Бесчувственные убийцы! — воскликнула мать. — Их всех надо уничтожить, всех до единого!“ <…> После этого случая я часто ловила себя на мыслях о нигилистах: думала, кто же они такие и отчего столь зверствуют. <…> Через несколько лет я встретила слово „нигилист“ в романе „Отцы и дети“. А когда я прочла „Что делать?“, то поняла, почему тогда неосознанно сочувствовала казненным».

Эмигрантка

Желание изменить свою жизнь к лучшему подтолкнуло ее к мысли об эмиграции. В 1885 году Эмма и ее старшая сестра Елена переехали в США, где жила их тетка. Америка казалась землей обетованной: «Мы стояли <на палубе>, прижавшись друг к другу, захваченные видом гавани и тем, как внезапно появилась из тумана статуя Свободы. Ах, вот она, — символ надежды, свободы, возможностей!» Эмма обосновалась в городке Рочестер, а в 1889 году переехала в Нью-Йорк. Там она познакомилась с представителями анархистского движения, в первую очередь с Александром Беркманом, который сначала стал ее любовником, а потом другом и соратником на всю жизнь.

Анархист Александр Беркман
Анархист Александр Беркман

Активистка

Беркман рассказал ей о теоретике американского анархизма Иоганне Мосте. Он считал, что акции (в том числе террористические) — самый эффективный путь для современного политика. В 1892 году Беркман при поддержке Гольдман попытался убить промышленника и профессионального борца с профсоюзным движением Генри Клэя Фрика, тем самым совершив «пропаганду действием» — поступок, который должен был стать катализатором революции. Покушение оказалось неудачным: Фрик выжил, Беркман провел 14 лет в тюрьме.

Заключенная

Гольдман продолжила свою пропагандистскую работу, всячески стараясь поддерживать своего друга в тюрьме. В Нью-Йорке в 1893 году она выступала перед огромной толпой. Ее лозунги («Протестуйте перед дворцами богачей, требуйте работы! Если вам не дают работы — требуйте хлеба! Если вам не дают хлеба — возьмите его сами!») были истолкованы как призыв к мятежу. Анархистку осудили на один год тюрьмы. В заключении она не изменила своим принципам и старалась если не улучшить жизнь простых людей, то хотя бы не сделать ее хуже: «Однажды главная надзирательница сказала, что мои подопечные плохо работают. „Под руководством другой заключенной они успевали гораздо больше — вам надо их подстегнуть“. Такой совет возмутил меня до глубины души. Чтобы я стала эксплуататором? Никогда! <…> …Когда они узнали, что я отказалась помыкать ими, вся сдержанность растаяла в тот же миг. По воскресеньям, когда заключенные возвращались из церкви, камеры открывались на час, в течение которого разрешалось навещать соседок. В первое же воскресенье после случая с надзирательницей ко мне зашли по очереди все женщины с моего этажа. Они называли меня „подругой“ и наперебой предлагали помощь: девушки из прачечной предложили стирать мне одежду, кто-то вызвался заштопать чулки. Я была тронута до глубины души».

Феминистка

Гольдман всегда особенно интересовало положение женщин. Побывав в Вене в 1895 году, она выучилась на акушерку, чтобы делом помогать бедным женщинам. Позже Гольдман написала работы «Брак и любовь» (1911), «Торговля женщинами» (1911), «Трагическое в эмансипации женщины» (1911).

Работая акушеркой, она насмотрелась всякого: «Сильнее прочего меня поражала яростная, слепая борьба женщин из бедноты с частыми беременностями. Большинство из них жили в постоянном страхе перед зачатием; огромное количество замужних женщин беспомощно покорялось натиску мужей, а потом они с прямо противоположной решительностью избавлялись от плода. Каких только фантастических методов не изобретало отчаяние: прыжки со стола, массирование живота, прием тошнотворных смесей, „операции“ затупленными инструментами… <…> Мужчины обычно воспринимали беременность спокойнее, но женщины вовсю бранили небеса за жестокость. Во время схваток многие предавали анафеме Бога и своих мужей». Гольдман считала, что «равенство полов является таким же важным вопросом для человека, как наличие воды и воздуха».

В своей работе «Что я думаю…» (1908) она высказывалась еще более жестко и определенно: «Институт брака снабжает государство и церковь неслыханным доходом и средствами, с любопытством вторгаться в область жизни, которую многие люди долго рассматривали как их собственную, их необходимо собственную, священную область. Любовь — это то чрезвычайно сильное влияние на межчеловеческие отношения, которое с незапамятных времен противилось всем законам, которые сформулировали люди, и пробивало решетки церковных и моральных предписаний». Гольдман писала:

«Зачастую, брак — это чисто экономическое соглашение, которое снабжает женщину на протяжении всей ее жизни средством к существованию, а мужчину — красивой игрушкой и гарантирует ему потомство».

Гольдман не первая поставила феномен семьи в политический контекст: своей задачей она видела микроанализ социальных отношений и проговаривание существующих проблем.

Анархистка

На рубеже веков Гольдман продолжала развивать свой талант как публицист и оратор: после выступления на митинге перед трехтысячной толпой она стала очень знаменитой. В 1906 году на свободу вышел Александр Беркман, и они решили вместе издавать журнал «Мать-земля». В это время круг ее общения был очень широк: от теоретиков анархизма до проституток, которым Гольдман рассказывала о правилах гигиены и о том, как оказать первую помощь.

В 1910 году был опубликован сборник работ Гольдман «Анархизм и другие сочинения». Она объясняла, что анархизм — это не синоним хаоса и не всегда террор. При этом замечала: «В борьбе против социальных зол допустимы все крайности, ибо крайние взгляды большею частью самые правильные. То, что я не верю в большинство, диктуется моей верой в возможности отдельного человека». Несмотря на сочувствие рабочим, у Гольдман не было слепой веры в народ. Она считала, что нужно поднимать социальные вопросы, и таким образом, возможно, у большинства пробудится самосознание. Именно условия существования — а не прихоть или желание причинить вред — и делают людей анархистами.

Разворот книги Эммы Гольдман «Анархизм и другие сочинения»
Разворот книги Эммы Гольдман «Анархизм и другие сочинения»

В 1916 году Гольдман вновь арестовали за распространение литературы о контроле над рождаемостью. Она справедливо считала аборты следствием неравноправия и тяжелого положения женщин. Вместе с Маргарет Сэнгер Гольдман выступала за планирование семьи и контрацепцию. Активистки попали под действие закона Комстока, определявшего подобные публикации как непристойные.

Год спустя, в 1917-м, Голдман снова оказалась в тюрьме: теперь за создание «Лиги против призыва». Ее и Беркмана признали виновными, осудили на два года и рекомендовали к депортации. Вскоре их выслали в Советскую Россию. Здесь анархистов ждали встречи с Лениным, Горьким, Махно и другими. Гольдман обожала Горького и даже включила его произведения в свой цикл лекций по русской литературе. Она прожила в России два года, но решила уехать после подавления Кронштадтского восстания в 1921-м. В 1930-е годы Гольдман продолжала следить за событиями в СССР и подвергла резкой критике сталинский режим, назвав его одним из самых бесчеловечных.

Писательница

В 1920–1930-е Гольдман скиталась по Европе, пока Пегги Гуггенхайм не собрала деньги и не купила ей небольшой домик в Сен-Тропе. Здесь Гольдман и написала «Проживая свою жизнь». Эта книга стала основным биографическим источником для всех, кто занимается ее наследием.

В 1933 году она наконец-то смогла вернуться в США и в 1934-м провела 90 дней в лекционном туре по стране.

После самоубийства Беркмана в 1936 году Гольдман посетила Испанию, чтобы поддержать республиканское правительство в гражданской войне против франкистов. До самого конца войны она писала статьи для издания Spain and the World и собирала средства для помощи Испании.

Гольдман умерла 14 мая 1940 года в Торонто.

Мемуаристка

Наследие Эммы Гольдман весьма обширно, на русский язык переведено далеко не все. Мемуары «Проживая свою жизнь» вышли в «Радикальной теории и практике» в 2016 году. Как остроумно пишут о Гольдман ее русские издатели,

«эта женщина осуществила все радикальные идеи за 100 лет до того, как они зародились в вашей голове, и знала всех, с кем стоило познакомиться в то время».

Книга Гольдман — это не только история отважной женщины, но и история анархизма в России, Европе и США начала XX века. При этом «Проживая свою жизнь» совсем не похожа на (авто)биографии революционных вождей, к которым мы привыкли. Авторка предстает человеком, любящим жизнь, а не просто тем, кто преследует некую высокую цель: «Я не верю, что Дело, наш прекрасный идеал — анархизм, свобода от навязанных устоев и предрассудков — может призывать нас отречься от радостей жизни. Я настаивала: наше Дело не должно требовать, чтобы я стала монашкой, а наше движение не должно превращаться в монастырь. Если Дело такое предусматривает — я не хочу за него бороться. Я хочу свободы, права на самовыражение, всеобщего права на нечто красивое, яркое. Анархизм для меня — именно это. Я буду жить именно так, не оглядываясь на остальной мир, на тюрьмы, преследования — ни на что. Да, даже если меня осудят самые близкие товарищи, я буду жить прекрасным идеалом».

Автобиографическая трилогия Эммы Гольдман на Букмейте

картинка банера пропала, извините
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Поделиться:

Читайте также:

Тове Дитлевсен (1952). Фото: Jarner Palle, Ritzau Scanpix. Источник: nok.se/forfattare/d/tove-ditlevsen Писатели «Детство», «Юность», «Зависимость»: почему про Тове Дитлевсен вспомнили только сейчас «Забытая бабушка» датской литературы, которую спустя полвека полюбил весь мир Портрет Зинаиды Гиппиус, которая сознательно использовала мужские псевдонимы. Художник Леон Бакст, 1906 год Истории Русские писательницы с мужскими псевдонимами Гиппиус — это Никита Вечер, а Екатерина II — Разнощик Рыжий Фролка. И другие истории Обложка книги «Конец света, моя любовь» Книги «Конец света, моя любовь»: женская сексуальность, насилие и апокалипсис взросления Разбираем книгу Аллы Горбуновой, получившую премию НОС Компьютер E.R.A./Univac 1103 в 1950-х. Фото: Hum Images/Alamy Истории «Cлишком хорошенькая», чтобы стать программисткой. 10 фактов о гендерных стереотипах в IT Как «мужская» профессия сначала принадлежала женщинам, а потом что-то пошло не так След от пули в окне Зимнего дворца, Санкт-Петербург, октябрь 1917. Фото: неизвестный автор, russiainphoto.ru Интервью Зачем мы продали Аляску и когда в России начались репрессии? Глупые вопросы историку А еще почему большевики победили, каким был Николай II и зачем воевали на Кавказе Обложка книги «Темное прошлое ночного горшка» Книги Совещания в туалете, фекальные войны и личный подтиратель задницы: 11 фактов из истории унитаза Что мы узнали из книги «Тайная история ночного горшка»