18+
Иллюстрация книги «Тот, кто стоит за спиной» Эдуарда Веркина
Иллюстрация книги «Тот, кто стоит за спиной» Эдуарда Веркина
Василий Владимирский |

Дети — не то, чем кажутся. Как Эдуард Веркин превратил детский хоррор в русский «Твин Пикс»

Ужасы российской провинции и подростки-социопаты

Эдуард Веркин — это Дэвид Линч нашей детской литературы. Его произведения пронизаны саспенсом, атмосферой тревожного ожидания, населены чудаковатыми персонажами, а действие обычно разворачивается в каком-нибудь среднерусском «Твин Пиксе» с лесопилкой, унылым краеведческим музеем и неизбежным Черным вигвамом за околицей. Литературный обозреватель Василий Владимирский рассказывает о том, как писатель соединяет фольклор с хоррором, предсказывает будущее и изображает детей с задатками серийных убийц.

Эруард Веркин. Фото: artmoskovia.ru
Эруард Веркин. Фото: artmoskovia.ru

При всем разнообразии современной русской словесности Веркин — автор уникальный. Массовое переиздание его повестей и романов, наверное, лучшее, что случилось в детской литературе за последнюю пару лет. Да и не только в детской — Веркин не боится заступить на территорию других жанров, чтобы и там показать класс.

В большой повести «Страж водопоя» Марсель и Светлана, брат и сестра, застревают в провинциальном городе Холмы. Русский Север, деревянное зодчество, ласковые и приветливые аборигены, сытная еда, ленивая расслабленность, обильно разлитая в воздухе. Романтика внутреннего туризма: «А я иду по деревянным городам, и мостовые скрипят, как половицы». Вот только нигде в этом городе не ловится интернет и нет мобильной связи — говорят, буря повалила вышку. Вот только картина с жутким босховским сюжетом в дальнем углу краеведческого музея до дрожи пугает юных туристов и начинает преследовать их в кошмарах. Сбежать из Холмов не получится ни по шоссе, ни на своих двоих через лес — непременно заплутаешь, забредешь в непроходимое болото, разобьешь машину на крутом повороте. А местные чудо-плотники, гордость России, ночь напролет стучат топорами, тянут мост через Калинов ручей, словно боятся опоздать к красному дню календаря.

Веркин использует здесь один из классических фольклорных сюжетов, давно вошедший в канон хоррора: жертвоприношение случайных путников местночтимому кровавому божку. Но Марсель со Светой тоже не лыком шиты, они не совсем те, за кого себя выдают: автор прозрачно намекает на это на протяжении 300 с лишним страниц, а в последней главе, не сдержавшись, разом раскрывает все карты. Пожалуй, напрасно: легкая недоговоренность ему больше к лицу.

Повесть «Цвет страха», включенная в тот же сборник, гораздо короче и энергичнее. Снова брат и сестра (на сей раз сводные), Галка и Тим, снова российская глубинка, снова таинственные совпадения и мрачные знамения, снова очевидное обращение к фольклорному архетипу. В 1970-х в лесах, окружающих село Октябрьское, приключилась трагедия: бесследно сгинула девочка Поля, двоюродная бабушка главных героев, а через несколько лет следом за ней и их прадед, бывший инженер-путеец, слегка тронувшийся умом от горя. Исчезновения сопровождались некоторыми странностями, но тогда и власти, и местные жители предпочли закрыть на это глаза. Полвека спустя подростки пытаются разобраться, что же приключилось с Полиной, восстановить ход событий — и на беду свою реконструируют давнее событие чересчур точно.

Иллюстрация книги «Страж водопоя» Эдуарда Веркина
Иллюстрация книги «Страж водопоя» Эдуарда Веркина

Отдельный интерес эта повесть может представлять для тех, кого хлебом не корми — дай порассуждать о предсказательной силе научной фантастики. К примеру, вот ключевой диалог между главными героями:

«— Надо читать дрянную фантастику, — сказала Галка. — Про попаданцев, пришельцев и апокалипсис. Мир на краю апокалипсиса, ты в курсе?

— Он последние пятьсот лет на краю, — ответил я. — Во времена Гуттенберга ждали конца света каждую неделю, но так и не дождались.

— Ни в каком Средневековье апокалипсис был вообще невозможен, — возразила Галка. — Хотя бы из-за того, что не было дорог. Каждый городишко был изолирован от других, распространение чумы можно было сдержать кордоном на дороге и известью. Сейчас чума разойдется по миру за считаные недели. Дороги, самолеты, экспресс-почта — никто и не заметит заразу…»

Написано, напомню, в 2015 году. Шах и мат тебе, Жюль Верн!

Плотнее всего напичкан чудаками и фриками, как ни странно, «Мертвец», роман вполне реалистический, без всей этой мистической жути — да еще отмеченный в 2009 году национальной премией «Заветная мечта», одной из главных наград в нашем детлите. Сенька, брат главного героя, помешан на похоронах животных, собирает по всему городку сбитых собак и дохлых кошек и погребает их со всеми почестями — получается настолько профессионально, что сам местный мэр поручает ему проводить в последний путь своего любимого мастифа. Илья по прозвищу Вырвиглаз, близкий приятель главного героя, постоянно придумывает фантастические истории, в которых якобы принимал участие, причем врет на диво складно и убедительно — пока сам все не испортит, перегнув палку в последней фразе. Кроме того, Вырвиглаз — мастер ни с того ни с сего говорить гадости, за что часто бывает бит — но уже привык и смирился со своей участью.

Наконец, сам рассказчик, Никита Слащев по прозвищу Леденец, ценитель советских производственных романов и дрянной научной фантастики, бойкий юноша с задатками начинающего социопата. Ну, знаете — лягушек поубивать, потренироваться в меткости на кошке, полюбоваться на открытый перелом:

«Появился радиоэлектронщик. Он тащил перед собой черную шестнадцатикилограммовую гирю, видимо, из спортзала, он краснел лицом и обливался потом. Вдруг захотелось, чтобы он уронил эту гирю на ногу и раздробил себе пальцы. Нет, я никакой неприязни к этому научному работнику не испытывал, но это наверняка было бы весело».

Ага, веселуха, животики надорвешь.

Иллюстрация книги «Чудовище с улицы Розы» Эдуарда Веркина
Иллюстрация книги «Чудовище с улицы Розы» Эдуарда Веркина

В «Мертвеце» Веркин вообще высказывается о героях-подростках сурово, без всякого сюсюканья. Все они норовят поддеть, уязвить, побольнее ранить друг друга. Когда родители поручают Никите присмотреть за сыном влиятельного начальника, недавно переведенного в их город, и по возможности подружиться с ним, главный герой воспринимает это как очередное предательство, как беспардонное вторжение в его личное пространство. За несколько недель Слащеву-младшему не удается стряхнуть с хвоста навязчивого спутника, которого он сразу же окрестил Упырем, и тогда Леденец начинает всерьез обдумывать самые радикальные варианты решения этой проблемы.

Говорят, до полового созревания психиатры не диагностируют у подростков социопатию: слишком многие проявляют симптомы этого расстройства, но далеко не из каждого вырастает полноценный серийный убийца. Никита остроумен, ироничен, у него прекрасно развита фантазия, он просто талантлив, наконец: записывает в заветную тетрадку свои наблюдения, экспромтом выдает потрясающие истории, хохмит напропалую. Жизнь маленького городка, показанная нам с его точки зрения, превращается в абсурд, гротеск, черную комедию. Но социопат не обязательно кровавый маньяк-расчленитель с топором, он может обладать особой харизмой, магнетической притягательностью — как, например, Чарльз Мэнсон или большинство публичных политиков. Это просто человек, лишенный эмпатии, физически не способный воспринимать чужие эмоции как свои. И вот с сочувствием у Никиты действительно большие проблемы, в этом он сам признается прямым текстом:

«Жалость последнее чувство. Никого жалеть не надо. <…> Жалости заслуживают лишь больные и беспомощные. Остальные — нет. Остальных в шею. Только в шею».

В «Мертвеце» Веркин прозорливо умалчивает, сделал ли главный герой первый шаг к превращению в провинциального Чикатило или дело ограничилось яркой фантазией. Открытый финал, классика жанра. Ну а для ценителей сентиментальных историй о хрупком чуде детства — прямое предупреждение: следи за собой, будь осторожен! Не расслабляйся, прикрывай тыл!

Детки — они как те линчевские совы: совсем не то, чем кажутся.

Поделиться:

facebook twitter vkontakte