Фото: unsplash.com
Фото: unsplash.com
Анна Устюжанинова |

«Другие идут к психотерапевту, а я сажусь за машинку»: как российские авторы переносят карантин

Дмитрий Быков, Оксана Васякина, Леонид Юзефович и другие — о том, как им пишется в четырех стенах

Принято считать, что вынужденное уединение — лучшее, что может случиться с писателем: наконец появилось время закончить то, до чего вечно не доходили руки. Мы расспросили прозаиков, поэтов и авторов нон-фикшена, что карантин изменил в их жизни и творчестве.

Дмитрий Быков

Фото: unian.net
Фото: unian.net

Происходящие события натолкнули меня на новые мысли, конечно, но ведь всякая эсхатология уже давно носилась в воздухе. Как недавно сказал мне в интервью Александр Миндадзе: «Все настолько встало с ног на голову, что поговорить стало не просто не с кем, а не о чем». Так что на эти темы я размышлял примерно с 14-летнего возраста, когда написал повесть «Праздник послушания» — свой вариант «Праздника Непослушания», при котором родители сбежали, а дети построили образцовый тоталитаризм и не пустили их обратно.

Тем не менее мы с моей командой, с которой год назад издали «Финал», сейчас пишем новый вирусный роман «Старики и дети» — именно о том, как уцелели только эти две категории населения; такой оммаж Тургеневу.

А сам по себе творческий процесс у меня неизменен с тех самых лет, с каких я писал «Праздник послушания». Другие от боли душевной пьют таблетки или идут к психотерапевту, а я сажусь за машинку, как бы она ни называлась.

Анна Козлова

Фото: Esquire
Фото: Esquire

Творческий процесс не то чтобы изменился, но усложнился. В прошлой жизни я работала в первой половине дня, когда дети были в школе. Теперь дети дома круглосуточно, онлайн-обучение идет, как вы понимаете, через жопу — откровенно говоря, вообще никак не идет, дети изнемогают. Не могу сказать, что они достают меня, но само их присутствие очень напрягает — они шумят, шатаются, смотрят видео на ютьюбе и прочее.

Второй существенной проблемой (в каком-то смысле вытекающей из первой) стала еда. Если раньше дети перекусывали в школе, пару раз в неделю можно было сходить в ресторан, то теперь у меня ощущение, что я готовлю круглосуточно — и все равно ничего нет.

Что касается новых тем, то сюжет, которым я занимаюсь последние полгода, отчасти связан с изоляцией, с враждебной средой, с резкой, одномоментной сменой привычной жизни на жизнь непонятную, непредсказуемую и крайне опасную.

Я даже отчасти благодарна карантину за то, что смогла окунуться в эти эмоции. Прочувствовать, как это: не мочь выйти из дома, не знать, что будет, если выйдешь, и, самое главное, постоянно ощущать страх.

Николай В. Кононов

Фото: adindex.ru
Фото: adindex.ru

Моя жизнь изменилась чрезвычайно мало. Я и так находился в добровольной самоизоляции, собирая материал для нового романа и думая, какую форму этому материалу придать. Это такая стадия работы, при которой я редко выхожу из-за стола, и COVID-19 здесь ни при чем. Единственная новая проблема — ограничение путешествий и закрытые архивы-библиотеки.

Карантин не открыл для меня новые темы, но заставил переосмыслить некоторые старые понятия и ценности. Когда говорят, что мир будет другим, скорее всего, имеют в виду что-то такое. Мы подошли к точке, когда следует признать, что отношение к смерти, человечности, предательству, солидарности и так далее очень сильно изменилось.

Обстоятельства для появления таких текстов сейчас идеальны. Пустынный Берлин, мировая столица памяти и постпамяти. Город, в котором, к чему ни прикоснись, контексты смешиваются самым галлюциногенным образом, сражается с невидимым противником методом недеяния. Здесь, как, впрочем, много где, воплощается максима «успех зависит не от того, что ты делаешь, а от того, что не делаешь».

Черт его знает, чем все кончится, но пока чувство тихой войны с неосязаемым, внечеловеческим по своей природе врагом вызывает воспоминания не о фильмах ужасов, а, скорее, о стихотворении Кавафиса «В ожидании варваров».

Олег Лекманов

Фото: Афиша Daily
Фото: Афиша Daily

Я сначала с воодушевлением добил несколько статей, завершить которые мешали срочные «уличные» дела. Потом сел за большую книгу, тоже давно задуманную, и вот тут-то меня накрыло что-то вроде депрессии (никогда прежде она меня не посещала).

Тогда я отвлекся от компьютера, поцеловал жену, почесал за ушком кота, покачал сына (12 марта он у нас родился) — и, тьфу-тьфу-тьфу, отлегло.

Сейчас сижу и потихонечку работаю над этой самой новой книгой. А еще я впервые в жизни придумал и написал детективный рассказ, тематически никак с карантином и эпидемией не связанный.

Ася Казанцева

Фото: yuga.ru
Фото: yuga.ru

Эпидемия застала меня в Бристоле, где я получала магистерскую степень по молекулярной нейробиологии. План состоял в том, чтобы летом выполнить исследовательский проект и дальше, если понравится, идти в аспирантуру — и параллельно читать лекции и писать книжку о том, что находится на переднем крае науки. О том, как исследователи выборочно включают и выключают конкретные нейроны, маркируют их отростки с помощью светящихся вирусов, подсчитывают все белки, которые производит клетка.

Но в середине марта университет перешел на дистанционное обучение, настоятельно порекомендовал всем уехать домой, пока еще летают самолеты, и теперь я сижу в карантине на окраине Петербурга в большой растерянности. Даже если я дистанционно получу это образование, все равно понятно, что нам предстоит тяжелый экономический кризис и большинству людей будет не до того, чтобы слушать про светящиеся вирусы. Лучше бы рассказывать про что-то более простое, приближенное к жизни, снижающее тревожность.

Пока что моя основная задача — снизить собственную тревожность, так что подумываю временно забить на карьеру рок-звезды научпопа (тем более что ездить с лекциями по очевидным причинам все равно невозможно) и найти себе нормальную офисную редакторскую работу, чтобы пересидеть трудные времена и понять, как жить дальше.

Роман Сенчин

Фото: litschool.pro
Фото: litschool.pro

Режим почти не изменился. Я и до этого проводил большую часть дня дома. Читал, пытался писать. Это обычная жизнь литератора. Конечно, стал меньше выходить на улицу, не могу посидеть в чебуречной, послушать, что говорят люди. Личное общение свелось почти к нулю. Слава богу, с женой сосуществуем мирно, но мы и до того большую часть времени проводили рядом.

Такой парадокс: когда происходят подобные события, вдохновение должно бы накатывать, но этого не происходит. Писать сейчас о коронавирусе, играть с этой темой как-то непорядочно, что ли, а другие темы кажутся мелкими и ненужными. Несколько раз я испытывал подобные моменты. Поэтому пишу мало, больше читаю, слежу за новостями.

Впрочем, по предложению Букмейта я работаю над рассказом, действие которого происходит как раз в наши дни. Муж с женой, немолодые уже люди, практически заперты в квартире уже две недели. Но сюжет пересказывать не стану. Если рассказ получится — желающие смогут найти и прочитать.

Оксана Васякина

Фото: irkutskmedia.ru
Фото: irkutskmedia.ru

У меня творческий процесс всегда очень спонтанный, поэтому в целом в этом смысле ничего не поменялось. У меня большая радость, потому что я могу себе позволить легально не выходить из дома, читать книги и заниматься чем-то, что может помогать мне писать.

Но, с другой стороны, у меня появился другой отвлекающий фактор: я начала собирать пазл на тысячу элементов и из-за этого не могу заниматься ничем другим. Он мне уже снится. Но у меня осталось около 100 деталей, надеюсь, скоро дособираю и вернусь к творческому труду.

Карантин меня в целом ни на что не вдохновляет. Единственное — я преподаю в школе, и вот там благодаря карантину стало понятно, на какую тему давать задания. У нас вся школа — про описание реальности, в которой мы живем. Я дала студентам задание написать балладу про пандемию и надеюсь, что там будет много интересных текстов. Я, правда, из-за карантина подумала, что было бы страшно, если бы голуби могли переносить заразу. Мы бы тогда все были обречены. Думаю, получился бы отличный хоррор, но я их не пишу, так что дарю эту идею.

Александр Иличевский

Фото: lifehacker.ru
Фото: lifehacker.ru

Безусловно, появился некоторый избыток времени и вынужденной усидчивости вместе с ним. Не могу сказать, что открылись какие-то новые сюжетные ходы — сейчас интересует только будущее, конечно, а история всегда приходит оттуда, откуда ее не ждали.

Бессмысленно вопрошать и придумывать, сейчас время быть настороже во всех смыслах. В результате возникает определенное напряжение — и лучше его энергию использовать для дел.

Мария Галина

Фото: Светлана Холявчук/Интерпресс/ТАСС
Фото: Светлана Холявчук/Интерпресс/ТАСС

На первый взгляд почти ничего не изменилось: я большей частью работаю дома, за компьютером, как многие литераторы. Но, конечно, обстановка нервная, и это мешает сосредоточиться, постоянно есть искушение в очередной раз полезть в новости и посмотреть, что происходит. К тому же очень многие выхаживают свои сюжеты: какие-то идеи возникают по дороге на работу, во время прогулок. Я не исключение. Любое насильственное ограничение стрессирует, хотя мы знаем случаи «тюремной прозы», которая вошла в золотой фонд мировой литературы — «Смерть Артура» Мэлори, «Дон Кихот» Сервантеса, новеллы О. Генри. Но это кому как повезет, в тюрьме сидели многие, а шедевры написали единицы.

Болдинский карантин тут тоже не самое удачное сравнение — наше все просто сидел у себя в поместье, ездил верхом, гулял, выпивал с няней, хотя, конечно, причин для беспокойства у него хватало. Но иногда — да, вынужденная остановка идет на пользу, хотя далеко не всегда.

Что до сюжетов, то тема эпидемии вообще-то фантастами отработана, и сейчас, как мне кажется, интересней осмысливать тот мир, который мы утратили, или тот, в который мы выйдем потом. Сама я заметила, что мне хочется читать медленные, подробные, спокойные романы большого объема, чего не хотелось, когда мир был открыт.

Думаю, многие с удивлением увидят, что их литературные вкусы постепенно изменились — и существенно.

Леонид Юзефович

Фото: Литературная Якутия
Фото: Литературная Якутия

Мое существование не очень сильно изменилось, потому что я переживаю только одно существенное лишение: то, что я не могу ходить в мою любимую кофейню, где я люблю сидеть вечерами и читать книжку. А так — как жил, так и живу. Я уже в том возрасте, когда что-то новое не рождается. Другое дело, что есть какие-то бумажки, с которых можно стряхнуть пыль, чем я сейчас и занимаюсь. Как многие, перебираю свой архив. Что-то выбрасываю, а иногда нахожу что-то, о чем вообще забыл.

В этом плане уединение для нас всех плодотворно. Мы можем спокойно посмотреть назад.

Кроме того, я буквально за неделю до начала карантина закончил свой новый роман. И в ближайшие недели я ничем серьезным заниматься не собирался. Но тут есть другая вещь, которая для нас всех важна. Мы все тревожимся о будущем. В моем возрасте — о будущем детей. Роман — мой ребенок. И я не уверен, что в изменившемся мире его ждет счастливое будущее. Писался он при других обстоятельствах, когда другое было важно. И это вообще будет трудностью для многих писателей.

Могу процитировать Ольгу Токарчук, сегодня ее прочел, и, мне кажется, она очень хорошо высказалась по этому поводу. «Уже долгое время для меня мира было слишком много. Слишком много, слишком быстро, слишком громко. Так что у меня нет травмы уединения, я не страдаю от того, что не вижусь с людьми. Я не жалею о том, что закрылись кинотеатры, мне все равно, что не работают торговые центры. Вирус показал нам, что наша лихорадочная мобильность угрожает миру. Он задал нам вопрос, на который нам самим редко хватает смелости: что же мы на самом деле ищем?»

Поделиться:

facebook twitter vkontakte