Актриса Сара Бернар в образе Гамлета, 1899. Иллюстрация: Букмейт
Актриса Сара Бернар в образе Гамлета, 1899. Иллюстрация: Букмейт
Юрий Куликов |

Что читали литературные герои: от Гамлета до Дориана Грея

Чудовище Франкенштейна читает «Страдания юного Вертера», а Вера Павловна из «Что делать?» изучает нон-фикшн о разумном эгоизме

Книги, прочитанные литературными героями, составляют особый код, расшифровав который можно получить неожиданно много информации. Рассказываем, что читали герои известных произведений и к чему это их привело.

Дон Кихот

Главный герой романа Мигеля де Сервантеса «Дон Кихот» (1774) — мелкий дворянин преклонных лет, живущий посреди глухой испанской провинции. Большую часть жизни он провел не в компании людей, а среди пыльных рыцарских романов. Эти истории о благородных героях, спасающих красавиц от великанов, разрушительно влияют на психику идальго: решив подражать своим кумирам, он отправляется на поиски подвигов в компании оруженосца Санчо Пансы.

Однако на дворе давно не Средневековье, аристократы в основном заняты инвестициями в заокеанскую торговлю, а на дорогах Кастилии легче повстречать конвой каторжан, чем какого-либо дракона. В результате Дон Кихота и Пансу в лучшем случае водят за нос мошенники, в худшем — нещадно бьют. Измученный старик возвращается домой, и, пока он лежит в беспамятстве, его друзья, священник и цирюльник, в надежде спасти Дон Кихота от новых разочарований, сжигают изрядную часть его обширной библиотеки.

Иллюстрация из английского издания «Дон Кихота» 1883 года. Источник: cervantesvirtual.com
Иллюстрация из английского издания «Дон Кихота» 1883 года. Источник: cervantesvirtual.com

Сервантес изначально писал роман как злую пародию на популярные образцы устаревшего жанра с их картонными диалогами и неправдоподобными коллизиями. Больше всего достается «Амадису Гальскому» (1508) Гарси Родригеса де Монтальво — рыцарскому роману, первая версия которого была написана в Португалии еще в XIII веке. Есть здесь также и «Тирант Белый» (1490) валенсийского писателя Жуанота Мартуреля, и приключенческий роман кастильского автора Мельчора Ортеги «Флорисмар Гирканский» (1556), и «Дон Оливантес Лаурский» (1564) Антонио де Торквемады. Сервантес упоминает и свой собственный роман «Галатея», но герои эту книгу не сжигают.

Мы склонны видеть в Дон Кихоте безобидного мечтателя, воплощающего все лучшие качества человека: сентиментальность, доброту, стремление к идеалу. Но автор задумывал его как опасного помешанного. Скверная литература подменила ему реальную жизнь и внушила совершенно неподходящие представления о мире. На смертном одре Дон Кихот завещает все свое имущество племяннице, взяв с нее обещание выйти замуж лишь за того мужчину, который никогда не читал рыцарских романов.

Гамлет

В противоположность Сервантесу, Шекспир почти никогда не называет в своих пьесах чужие произведения. Например, во втором акте «Гамлета» (1600) принц датский появляется на сцене, что-то читая. На вопрос придворного Полония: «Что читаете, милорд?» (здесь и далее перевод Бориса Пастернака. — Прим. ред.) — тот уклончиво отвечает одной из самых известных своих реплик: «Слова, слова, слова…» Полоний не сдается и продолжает расспрашивать, и Гамлет все-таки приоткрывает содержание книги: «Каналья сатирик утверждает, что у стариков седые бороды, лица в морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей и что у них совершенно отсутствует ум и очень слабые ляжки».

Вокруг этой самой рукописи с рассуждениями о стариках уже 400 лет идут ожесточенные споры. Ученые не оставляют попыток выяснить, о каком сатирике идет речь. Едва ли кому-нибудь удастся получить точный ответ, но большинство исследователей сходятся на кандидатуре французского современника Шекспира — Монтеня.

Французская актриса Сара Бернар в образе Гамлета, фото со съемок фильма «Гамлет», реж. Клеман Морис, 1900. Источник: imdb.com
Французская актриса Сара Бернар в образе Гамлета, фото со съемок фильма «Гамлет», реж. Клеман Морис, 1900. Источник: imdb.com

Французского писателя и философа Мишеля де Монтеня принято считать родоначальником нового жанра в европейской словесности — эссеистики. Самая известная его книга, «Опыты» (1580), представляла собой коллекцию отрывочных наблюдений за самыми разными явлениями. Монтень с одинаковой легкостью рассуждал об античной литературе, налогах и потерянных очках, держась лишь одного принципа: все ставить под сомнение и любую теорию поверять личным опытом. «Опыты» стали настоящим воплощением свойственной Возрождению независимости мнений и главным хитом интеллектуальной литературы того времени. 

Скептицизм и ирония Монтеня должны были привлечь такого разочарованного во всем юношу, как Гамлет. Мало того что в «Опытах» действительно говорится о старости как о времени немощи и упадка, в них легко обнаружить источники и многих других гамлетовских мыслей. И Монтень, и Гамлет не верят в лучшую участь после смерти; они оба отказываются считать человека центром мироздания и понимают, что положиться мы можем лишь на очень ненадежный инструмент — собственный разум.

Дориан Грей

В английской литературе есть еще один пример книги, пусть и не названной, но много значащей в жизни героя — и, как впоследствии выяснилось, самого автора. Заглавный персонаж романа Оскара Уайльда «Портрет Дориана Грея» (1890) получает от приятелей два подарка. Первый — портрет Грея, который обладает мистическим свойством принимать на себя следы всех пороков героя, в то время как сам молодой человек остается невинно-прекрасным. Второй подарок лишен всякого волшебства, но завораживает Грея не меньше — это присланная ему лордом Генри Уоттоном «книга в слегка порванной желтой обложке» (здесь и далее перевод М. Ричардса. — Прим. ред.). 

Вот что написано о ней дальше: «Это была самая странная из всех когда-либо им читанных книг. Дориану показалось, что <…> перед ним, как в пантомиме, проносятся пороки всего мира. <…> Это был роман без интриги, с одним лишь действующим лицом, просто психологический этюд, изображавший молодого парижанина, посвятившего свою жизнь попытке осуществить в девятнадцатом веке все страсти, все идеи… и создать в себе самом все настроения, через которые когда-либо проходила мировая душа». Написанный в «любопытном, ярком и в то же время туманном» стиле роман полностью овладевает сознанием героя, хотя Грей и понимает опасность, исходящую от книги.

Бен Барнс в роли Дориана Грея в одноименном фильме Оливера Паркера, 2009. Источник: imdb.com
Бен Барнс в роли Дориана Грея в одноименном фильме Оливера Паркера, 2009. Источник: imdb.com

В отличие от ситуации с «Гамлетом», современники и без специальных штудий отлично понимали, какое конкретно произведение имеется в виду. Уайльд безусловно подразумевал роман французского писателя Жориса Гюисманса «Наоборот». Прозванный критикой «библией декадентов», роман Гюисманса перевернул представления о том, как может выглядеть крупное прозаическое произведение. Он не только лишен четкой фабулы, но и обходится без обязательных для реализма социальных типажей и широкой картины общественных нравов.

«Наоборот» — биография парижского оригинала и денди Жана дез Эссента, который покупает себе загородный особняк, обустраивает его максимально прихотливым образом и предается в нем настолько утонченным удовольствиям, насколько позволяет его огромное состояние и фантазия. Дориан Грей решает в реальности воплотить идеи Гюисманса и по очереди со всей страстью отдается музыке, коллекционированию драгоценных камней, парфюмерии и дизайну интерьеров. К сожалению, на этом история взаимоотношений Уайльда и Гюисманса не закончилась. 

В 1895 году Уайльд подал в суд на лорда Куинсберри, обвинившего писателя в гомосексуальности (который в тогдашней Англии считался преступлением). Куинсберри в ответ собрал внушительную команду юристов и свидетелей, чтобы доказать «противоестественные наклонности» оппонента. Стенограммы этого процесса читаются сегодня как прямая трансляция из сумасшедшего дома: вполне открытый гей Уайльд обвиняет Куинсберри в клевете, а тот использует в качестве доказательств обратного сцены из уайльдовских произведений.

Вершиной абсурда стало использование стороной обвинения той самой «книги в слегка порванной желтой обложке». Первым делом было однозначно и официально установлено ее соответствие тексту Гюисманса, после чего адвокаты Куинсберри начали бомбардировать Уайльда вопросами один другого лучше: «Является ли эта книга аморальным произведением?», «Является ли „Наоборот“ содомитским произведением?», «Повествует ли эта книга, сэр, о неприкрытой содомии?». Логика была такова — если Грей увлекается содомитской книгой, то, вероятно, он и сам содомит, а сделать главным героем «извращенца» — значит расписаться в перверсии. Уайльда в итоге признали виновным и приговорили к двум годам тюремного заключения.

Вертер

Талантливый, но нервный юноша из романа Иоганна Вольфганга фон Гёте «Страдания юного Вертера» (1774) устраивается на службу в небольшом немецком городке, надеясь на новом месте начать все с чистого листа. За спиной у Вертера тяжелый разрыв с девушкой, он мнителен и чрезмерно мечтателен. Чтобы отвлечься от своих страданий он обращается к Гомеру. Все идет неплохо до тех пор, пока Вертер снова не влюбляется, на этот раз в местную жительницу Лотту. На танцах они успевают обменяться, как паролем, строчками из популярного тогда немецкого поэта Клопштока, на основании чего Вертер делает слишком далеко идущие выводы об их духовном родстве и даже предназначенности друг другу.

Иллюстрация к роману Гёте «Страдания юного Вертера». Источник: gelenek.org
Иллюстрация к роману Гёте «Страдания юного Вертера». Источник: gelenek.org

На самом же деле у Лотты есть жених, которого она любит и точно не собирается бросать ради какого-то незнакомца, с кем у нее совпали литературные вкусы. Вертер впадает в депрессию и от Гомера переходит к «Поэмам Оссиана» — якобы народным кельтским сказаниям, собранным шотландцем Джеймсом Макферсоном (Макферсон их и написал, но на момент создания «Страданий…» об этом еще не знали). Суровый и трагический настрой этих сказаний куда лучше соответствует состоянию Вертера, чем солнечная поэзия Гомера, и он даже пытается читать Оссиана своей возлюбленной Лотте, но та очевидно скучает. Герой не желает сохранить с девушкой хотя бы дружбу и кончает с собой выстрелом в сердце. На столе в его комнате находят открытую «Эмилию Галотти» (1772) Эфраима Лессинга, классическую немецкую драму о поруганной любви и социальных предрассудках.

«Страдания…» многие сочли ни много ни мало хроникой жизни самого Гёте, а некоторые читатели даже удивлялись, узнав, что он не застрелился. Но, несмотря на отдельные биографические совпадения, писатель всегда предпочитал соблюдать дистанцию от своих творений. Вертер не копия Гёте, а то, чем он мог бы стать, не обладай здравым смыслом и талантом; а еще довольно злая пародия на поколение, полагающееся в решении любых проблем на рецепты из книг, а не на спокойный расчет. Тем большим шоком для автора стали сообщения о волне подражательных самоубийств, поднявшейся в Европе вскоре после выхода романа.

Чудовище Франкенштейна

Есть еще один повод упомянуть «Страдания» в этом списке. Родоначальница жанра научной фантастики в английской литературе Мэри Шелли принадлежала как раз к тому поколению людей, психологию которого Гёте препарировал на примере Вертера. Для нее, как и для сотен тысяч читателей начала XIX века, «Страдания…» стали библией в том же смысле, в каком «Портрет Дориана Грея» — для модников конца столетия.

О книжных предпочтениях доктора Виктора Франкенштейна, главного героя «Франкенштейна, или Современного Прометея» мы ничего не знаем, зато литература играет важную роль в становлении личности чудовища, которое Франкенштейн создал. Испугавшись уродства своего детища, доктор бросает его, но позже встречается с ним снова. Монстр рассказывает своему отцу, какие муки ему пришлось испытать из-за отвратительной внешности. Любое взаимодействие с окружающими для него невозможно, поэтому информацию о мире он черпает из случайно обнаруженных книг: «Потерянного рая» (1667) Джона Мильтона, «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха и — «Страданий юного Вертера». 

«Потерянный рай», величественная поэма на библейский сюжет, предлагает созданию Франкенштейна яркий образец для самоидентификации — Сатану, могучее существо, отвергнутое Богом и восставшее против вселенской несправедливости. Плутарх укрепляет его стремление к величию чередой биографий выдающихся полководцев и политиков. А вот Гёте делает нечто куда более сложное — учит любить и страдать. Монстру незнакомы сложные эстетические и психологические понятия, в романе он видит лишь боль непонятой, но чистой души — и через это сострадание очеловечивается. 

Джемма Розелли

Настоящая толпа героев-книголюбов соберется в русской литературе уже во второй половине XIX столетия. Почетное первое место по числу упоминаний чужих произведений достается Ивану Тургеневу. Базаров и Кирсанов-младший спорят о Пушкине в «Отцах и детях», а в рассказе «Фауст» от увлечения трагедией Гёте даже умирает женщина. Отчетливее всего тургеневский метод виден на примере повести «Вешние воды». 

Лето 1840 года 22-летний помещик Санин провел в путешествии по Европе. Ожидая дилижанса из Франкфурта в Берлин, молодой человек зашел в кондитерскую и познакомился с ее владельцами, семьей Ровелли. Итальянские эмигранты, они с трудом сводили концы с концами и все надежды на счастливое будущее связывали со свадьбой дочки Джеммы с состоятельным немцем Карлом Клюбером. Карл же оказался скучнейшим типом, да еще и трусом, не готовым вступиться за невесту: вместо него бесцеремонного офицера, оскорбившего девушку, вызвал на дуэль именно Санин.

Джемма Розелли и Дмитрий Санин, иллюстрация к роману Ивана Тургенева «Вешние воды». Источник: wikimedia.org
Джемма Розелли и Дмитрий Санин, иллюстрация к роману Ивана Тургенева «Вешние воды». Источник: wikimedia.org

Между русским путешественником и итальянкой вспыхнула любовь, и Санин даже собрался продать тульское имение, чтобы помочь Ровелли с деньгами. Идиллию разрушила еще одна неожиданная встреча — герой столкнулся со старым знакомым Полозовым и отправился к товарищу в гости, где его соблазнила жена Полозова, Марья Николаевна. Он признался Джемме в измене, однако попал в полную зависимость от коварной любовницы со змеиной фамилией, от которой ему удалось избавиться лишь через много лет. Вспомнив свои чувства к итальянке, Санин (мужчина уже 50 лет) отправился во Франкфурт, желая хотя бы извиниться за содеянное. Но в Германии ему не удалось отыскать ни Джемму, ни ее родственников. И только благодаря помощи того самого офицера-нахала, с которым он стрелялся 30 лет назад, Санин получил адрес — Джемма уехала в Нью-Йорк. Санин написал ей и планировал поездку в Америку.

Посреди этого клубка совпадений находится эпизод, по которому любой догадливый читатель задолго до появления Полозовых поймет, чем кончится дело. Оставшись наедине, Джемма и Санин обсуждают самого популярного тогда новеллиста Европы — Эрнста Гофмана. Девушка признается, что не любит его мрачные сказки и в душу ей запала всего одна. Названия она не запомнила, но события в ней развивались по уже известному нам сценарию: встреча в кафе с южной красавицей — цепь роковых случайностей — казавшееся коротким расставание — таинственное исчезновение возлюбленной. Свой пересказ Джемма завершает загадочно: «Мне кажется, — промолвила она, — подобные свидания и подобные разлуки случаются на свете чаще, чем мы думаем».

Речь идет о новелле Гофмана «Заблуждения», легко бьющей «Вешние воды» по запутанности интриги. Обе истории сосуществуют по принципу фрактала: часть повторяет целое. Джемма осознает, что ситуация, в которую она попала, до боли похожа на когда-то прочитанную у Гофмана, хочет вырваться из этого замкнутого круга, предупредить Санина — и не может.

Вера Павловна Розальская

Обратную сторону этого конфликта изобразил в романе «Что делать?» заклятый противник Тургенева Николай Чернышевский. Он стремился описать жизнь современной женщины, которая постепенно освобождается от предрассудков и обретает финансовую и духовную независимость от мужчин. Первым шагом к эмансипации главной героини, Веры Павловны, становится ее отъезд из родительского дома после свадьбы с прогрессивным студентом-медиком Лопуховым. Лопухов ведет с женой долгие философские беседы, отстаивая идеологию разумного эгоизма, а чтобы доказать свою правоту, вручает ей книги мыслителей-социалистов, в первую очередь Шарля Фурье (между прочим, автора терминов «фаланстер» и «феминизм»). 

Иллюстрация к роману Николая Чернышевского «Что делать?». Источник: wikimedia.org
Иллюстрация к роману Николая Чернышевского «Что делать?». Источник: wikimedia.org

Вера Павловна проникается идеями рационального жизнестроительства и социальной справедливости и вскоре открывает швейную мастерскую, прибыль от которой распределяет между мастерицами. Однако эксперименты с новым бытом заканчиваются для семейства Лопуховых весьма плачевно — прогрессивный медик вопреки своим убеждениям не вынесет измены жены и совершит самоубийство, но нам важнее отметить принципиальный сдвиг в отношении к чтению. Во-первых, оно оказывается необходимой частью освобождения личности, а во-вторых, эту позитивную роль скорее сыграет нон-фикшн, которого почти не читали персонажи прежних романов и пьес.

Полит-экономические и научные сочинения вообще занимают все больше места в читательском «рационе» персонажей после отмены крепостного права. Аркадий в «Отцах и детях» вместо пушкинских «Цыган» подкладывает отцу брошюру немецкого философа и материалиста Людвига Бюхнера «Сила и материя». Лёвин до женитьбы проработал огромный массив работ по сельскому хозяйству и с жаром обсуждал теории Бехтерева о физиологической основе сознания. Поворот Веры Павловны от романтических приключений (в молодости она боготворила Жорж Санд) к практическим советам Фурье вполне соответствует духу времени.

картинка банера
Bookmate Review — такого вы еще не читали!
Попробовать

Читайте также:

Иллюстрация: Hollie Fuller / Источник: grandmatter.com Книги Читатели признаются, какие мировые бестселлеры им совсем не нравятся «Над пропастью во ржи», «Вино из одуванчиков», «Шантарам» и другие переоцененные книги (по мнению пользователей соцсетей) Спектакль «Школа для дураков». Постановка Театра школы-студии МХАТ им. Чехова, Мастерская Дмитрия Брусникина / afisha.ru Книги 5 романов, которые не так сложны, как кажется. Рассказываем о 2854 гениальных страницах Как не бояться Вирджинии Вулф, Германа Гессе и других авторов «трудных» книг Книги 10 больших романов, которые стоит послушать Филологический детектив, викторианское фэнтези и безжалостные мемуары Лев Толстой к 25 годам прочел не 25 романов — целую библиотеку Книги 25 романов, которые нужно прочитать до 25 Tinder XVIII века, что не так с интеллигентами и Ерофеев-трип Сэмюэль Джонсон — вероятно, единственный филолог, который стал мемом Книги Три великих русских романа, о которых вы не знали Развратные масоны, заговор зарубежных спецслужб и единственный шедевр Горького Источник: thebrooklyninstitute.com Книги К 200-летию Мелвилла: почему не нужно бояться «Моби Дика» Шекспировские страсти, психоанализ и занимательное китоведение