18+
Актриса Варвара Шмыкова и английская писательница Вив Гроскоп встретились в инстаграме Букмейта
Актриса Варвара Шмыкова и английская писательница Вив Гроскоп встретились в инстаграме Букмейта
Bookmate Journal |

«В стране ******, а мы комедию снимаем»: Варвара Шмыкова говорит с Вив Гроскоп

«Чики», Лев Толстой, девяностые, феминизм и любовь к дракам. Одно из лучших наших интервью

Актриса из сериала «Чики» Варвара Шмыкова прочитала книгу английской журналистки и комедиантки Вив Гроскоп «Саморазвитие по Толстому». Вив, которая прекрасно говорит по-русски, в свою очередь, посмотрела сериал «Чики». После чего мы предложили им обсудить все это в инстаграме Букмейта. Вот этот разговор.

(В тексте есть спойлеры!)

«Кто такой Чехов? Зачем нам Ахматова?»

Варвара Шмыкова: Привет!

Вив Гроскоп: Привет! Я так рада тебя видеть! Извините, я немного опоздала. Большой привет всем из Лондона!

Варвара: Я мечтаю побывать в Лондоне, ни разу не была.

Вив: Ой, серьезно? Ну тогда надо торопиться, потому что скоро у нас Брекзит и мы будем такие aliens (чужаки, инопланетяне. — Прим. ред.) далекие, которых никто не сможет посетить. Я должна тебя поблагодарить за то, что вы сделали «Чики». Прекрасный телесериал! Это была такая прелесть — смотреть его как иностранка, стараться что-то понимать о современной России, о женщинах в России, о молодежи, об этом месте, где все происходит. Было очень забавно, столько эмоций. И твое личное исполнение — ты прекрасно играешь эту роль! Я знаю, что Люда — это не ты, но для меня ты есть Люда. Так что огромное тебе спасибо.

Варвара: Мне безумно приятно слышать! А я, пока тебя не было, говорила зрителям прямого эфира, что если во время чтения твоей книги на карантине мне сказали бы, что спустя какое-то время я буду с тобой общаться, я бы, конечно, не поверила. На меня книга произвела огромное впечатление. Книжку мне подарили на день рождения, многие мои друзья ее читали и советовали. Причем она пользуется спросом не только у так называемой творческой интеллигенции. Мы привыкли к нашей литературе, в детстве нам говорят: «Читай!», потом в школе, потом в институте. В твоей книге все это предстает в каком-то новом свете, через призму твоего восприятия, через твой путь самопознания. Это очень интересно.

Вив: Спасибо огромное. Так странно: как будто мечта жизни сбылась, когда книга была опубликована на русском языке. Я такого никогда не ожидала.

Варвара: Почему?

Вив: Потому что я ее написала и затем где-то 15 лет старалась продать. Я не хотела публиковать ее своими силами. Конечно, это можно было сделать, но я решила, что нужно по-настоящему, в издательстве и так далее. Я, конечно, написала ее на английском, для британского читателя, и очень долго мне говорили: «Зачем это нам? Зачем нам Чехов? Кто такая Ахматова? А если и брать Толстого, то почему бы не почитать „Войну и мир“ — зачем читать тебя?» Сейчас есть такой жанр — bibliotherapy, как бы терапия через чтение. Это стало очень модно. А где-то 10–15 лет назад, когда я хотела написать про свое время, проведенное в России в 1990-х, про свой личный опыт русской литературы, это было совсем не модно. И никто не понял, что же я хочу сделать.

У меня был литературный агент, который долго не мог продать эту книгу. В конце концов я сказала: «Если вы не можете продать „Саморазвитие по Толстому“, я найду другого агента. Постараюсь найти человека, который понимает мой проект, который любит „Анну Каренину“, любит Россию» (оригинальное название книги Вив Гроскоп — The Anna Karenina Fix, Life Lessons From Russian Literature. — Прим. ред.). В итоге я нашла нового агента, и она продала книгу за две недели! После этого все пошло очень быстро, я связалась с моим издательством в Москве, Individuum, и поняла, что будет книга.

Было очень страшно. Я думала: если русские это прочтут, им, может быть, что-то покажется обидным. Или я что-то неправильно поняла — может, в переводе что-то оказалось непонятным. И вообще, в книге мои впечатления от 1992, 1993 и 1994 года — это уже как бы старомодное постсоветское время, которое сейчас все забыли. Вполне возможно, я ошиблась в понимании того времени. Мне было страшно, я не хотела никого обидеть, особенно сейчас, когда между нашими странами очень неприятные отношения в политическом плане. Но в конце концов русская публика восприняла все хорошо.

«Москва — это немножко не Россия»

Варвара: На самом деле не мне говорить про девяностые, потому что я родилась только в 1992-м.

Вив: Это как раз когда я впервые была в России. Мне было 19 лет, и в 1992 году я была в первый раз в Питере.

Варвара: Но вообще на самом деле наше общество до сих пор любит ностальгировать по девяностым.

Вив: Серьезно?

Варвара: Да-да. Через литературу, через искусство, через какие-то человеческие отношения. Условно те же взятки, то же хамство, тот же принцип «кто сильный, тот и победил».

Вив: Но это действительно было время хамства. Я очень быстро выучила это слово на русском языке. И еще «блат» — такое советское слово. Вообще, в то время, в 1992-м, многие люди были без работы, был очень сложный период.

Варвара: И этот период каким-то образом настолько глубоко засел в культурном коде, что даже я, которая не жила в девяностые, как будто понимаю, что это было такое, и до сих пор ощущаю эти настроения. Очень часто, кстати, про сериал «Чики» говорили, что мы как будто тоже ностальгируем по девяностым. Хотя речь там идет про наше время.

Трейлер сериала «Чики» о секс-работницах, которые решили начать новую жизнь и открыть свой фитнес-клуб в российской провинции. Реж. Эдуард Оганесян, 2020. Источник: Youtube-канал more.tv

Вив: А мне было интересно смотреть сериал, потому что раньше — где-то в 1995-м, в 1998-м, в 2000-м — я довольно часто ездила в Россию: тогда у меня еще не было детей и я работала в русском Vogue. Я проработала там десять лет, потом у меня появились дети, я стала писать книги — и перестала ездить в Россию. Наверное, пять лет меня не было в России вообще.

А в прошлом году я побывала в России, чтобы поговорить про свою книгу — в Ясной Поляне, в Москве. И я была просто в шоке. Потому что за эти пять лет Россия, особенно Москва, сильно изменилась. Это просто невероятно, как будто что-то из будущего. А когда я смотрю «Чики», я думаю: «Вот! Вот эту Россию я знаю. Вот этих людей — их я знаю. Вот эти выражения я знаю». И я подумала: «Разве это современная Россия?» Я сомневалась, может, я что-то неправильно поняла, как иностранка. Но вот ты сама говоришь, что у зрителей есть ощущение ностальгии.

Варвара: Есть, конечно, есть. Просто потому что Москва — это немножко не Россия: Москва — это Москва, Питер — это Питер. То есть это такие очень определенные места со своими какими-то, не знаю, сюрпризами, секретами, улицами, людьми. Но если выехать за МКАД — так у нас говорят — там, конечно, все по-другому, нежели в Москве. И там остались эти вот магазинчики, люди. Я говорю больше про какие-то типажи, про архетипы.

Вив: А где именно вы это снимали?

Варвара: Мы снимали в Кабардино-Балкарии.

Вив: Это где родился режиссер, да?

Варвара: Да, в городе Прохладном.

«Не хочется, чтобы это превращалось в мыльную оперу»

Вив: До того как оказаться на съемках, вы уже договорились, что будет в сценарии, или там была импровизация?

Варвара: Нет, конечно, был сценарий на восемь серий. Но импровизация тоже была. Не могу сказать, что прямо очень много, но, когда мы собираемся с девчонками вчетвером, мы начинаем разыгрываться, нас куда-то несет, и Эдик (Эдуард Оганесян, режиссер сериала. — Прим. ред.] нас особо не останавливает. Иногда может сказать что-то типа: «Ну, здесь уже это… прекратите». Но в целом, конечно, мы с девчонками были соавторами всей этой истории. Эдик шесть лет писал сценарий этого сезона и последние два года писал под каждую героиню конкретно. То есть Марину — под Алену, Свету — под Иру, Жанну — под Иру, Люду — под меня. Если бы мы с тобой были тесно знакомы, ты бы почувствовала, что… Ну, ты так и сказала в самом начале: «Ты — Люда».

Вив: Как вы играли эту сцену, где вы с Данилой? Это было просто… Я чуть не сдохла! (В этой сцене героиню Варвары Шмыковой Люду избивает Данила и несколько его друзей. — Прим. ред.) Как это было?

Варвара: Слушай, я вообще люблю всякую такую дичь: драки, разборки, что-то с физической силой. И поэтому я особо не переживала — думала, что все пройдет классно. Но. У нас были всего три сахарных бутылки. Ими меня били по голове — специальные киношные бутылки, от которых актеру не так больно. На самом деле все равно было больно, но не так сильно, конечно, как если бы бутылка была настоящая. Мы начинаем репетировать сцену. Нам нужно все пройти: кто как заходит, куда я убираю наушники, как на кого реагирую. И мы пока без бутылки, просто обозначаем удар. И вот мы сделали раз — там какие-то правки от Эдика. Проходим второй раз — и вдруг Сережа Гилев ударяет меня рукой по лицу. Я падаю, мне больно, у меня звезды в глазах. И мне даже скорее не так больно, как обидно, что все было классно, а тут на тебе. И надо еще ждать 15 минут, пока сойдет краснота, чтобы начать снимать. Подходит гример: «Варя, щас-щас-щас, все будет в порядке». Все и правда быстро прошло. Но почему получилось круто с этой осечкой Гилева — потому что в итоге на ударе бутылкой я сыграла то, что было буквально 15 минут назад, с теми же ощущениями.

Вив: Ты сказала «этого сезона», как будто будет второй сезон. Я много читала, что второго сезона не будет, а некоторые говорят — может быть, будет. Ты знаешь, будет ли продолжение?

Варвара: Правда, какого-то конкретного ответа нет. Безусловно, есть огромное желание каким-то образом воссоединиться той же компанией, окунуться снова в эту историю. Но вот Эдик говорит:

«Да, тоже, конечно, хочется — просто пока не о чем писать». Не хочется, чтобы это превращалось в такой сериал-сериал, когда мыльная опера начинается. Хочется снова какого-то высказывания, какой-то очень важной темы.

Вив: А вот мы хотим еще. Значит, вы должны это сделать.

Варвара: Мы тоже хотим. Но хочется сделать достойно, а не просто продолжить на волне. Хочется, чтобы ты как зритель не могла молчать, чтобы тебе хотелось про это сказать.

Вив: Как ты думаешь, почему «Чики» приобрели такую популярность в России? 13 миллионов просмотров — это просто невероятно.

Варвара: На самом деле тут очень много разных факторов, которые сработали на успех. Один из них, например, — мы вышли в эфир в карантин. Не будь карантина, никто бы летом не стал смотреть сериалы. То, что все сидели по домам, сработало нам на руку.

Плюс, как мне кажется, в последнее время очень сильно продвигается волна феминизма, появляются новые режиссеры-девушки, женщины, просто новые деятели-женщины. И вообще время какое-то женское наступает. А тут четыре главных героини — такого тоже давно не было.

Еще в сериале из таких очень известных были, пожалуй, только два-три актера. И если говорить о широкой публике, когда ты видишь незнакомого артиста — меня, Иру Носову, Сережу Гилева, — ты сразу абсолютно, как бы сказать… веришь этому. Ты не знаешь, кто это, и поэтому предрасположен вообще верить каждому слову, как мне кажется. Что еще? Мы талантливые, у нас операторы самые топовые, у нас режиссер невероятный просто — наш предводитель, полководец, который собрал вокруг себя группу единомышленников.

«Я замужем, у меня есть сын — и я феминистка»

Вив: У меня есть к тебе вопрос про феминизм и «Чики». Я считаю, что это прекрасный showkeys (яркий пример. — Прим. ред.) женского таланта, конечно. Но мне интересно — разве конец сериала феминистский? На мой взгляд, самый феминистский персонаж — Жанна. Потому что она старается все по-своему делать, и ей не нужны мужчины. Конечно, это не всегда просто, но она старается. А в конце — извините за спойлер, хотя сериал уже посмотрели 13 миллионов человек, — так вот, в конце остальные девушки, кроме Жанны, остаются с мужчинами. Это как бы такой хеппи-энд, и он зависит от мужчины. Как в сказке. Разве это феминизм?

Варвара: Ну смотри. Вот я замужем, у меня есть сын — и я феминистка. И мне кажется, что одно другому не противоречит.

Феминизм не значит, что ты обделена женским счастьем. Я хочу нравиться своему мужчине, я ношу какие-то красивые вещи. А иногда ношу некрасивые вещи, иногда забываю носки постирать. Я просто живой человек.

И конечно, когда в конце вот так получилось, что сразу у трех появились мужчины, многие говорили: «Блин, надо было идти до конца, сильные бабы — а тут эти мужчины». Слушайте, ну это же прекрасно, что есть любовь, это же здорово. Хотя мы ведь не знаем, что там было дальше. Ты встретила мужчину — и это еще не значит, что прожила с ним душа в душу всю жизнь. Кто как себе додумает все эти истории.

Вив: Я согласна с тобой, что мы, конечно, зависим друг от друга. И неважно: мужчина, женщина — мы можем любить кого угодно. Мы не можем в одиночестве жить. В «Чиках» еще так много смешного и одновременно мрачного. У женщин в «Чиках» жизнь ужасная, у них нет выбора. Я всегда думала, что открыть фитнес-клуб не так сложно. Оказывается, очень даже сложно. Но и у мужиков жизнь не лучше. Даже хуже.

Варвара: Я, знаешь, не выступаю с позиции бедной обделенной женщины, которая пытается свое право как-то доказать. Я лишь говорю: позвольте и мужчинам, и женщинам быть просто людьми в первую очередь.

У мужчин свои проблемы, от них требуется быть сильными, зарабатывать деньги, а еще быть красивыми, а еще смешными, а еще нравиться родителям, и машину классную иметь, и хату купить. Как и у женщины: ты должна быть и красивой, и смешной, и сексуальной, и любовницей, и женой — ну, по характеру. Мне кажется, надо просто отпустить эти требования друг к другу.

И причем очень часто бывает, что женщины на женщин начинают как бы гнать и давить. И вот это вообще странно, когда нет поддержки от женского цеха.

Вив: Хочу процитировать мою любимую цитату из «Чик»: «В стране ******, а мы комедию снимаем». Это и Чехов в XIX веке мог бы сказать, и Шекспир.

Варвара: Абсолютно! Пир во время чумы, конечно.

Вив: Эта история в «Чиках»… Не то чтобы это современный Чехов, но есть какое-то эхо. Все хотят в Москву, все говорят: «Когда мы уедем в Москву». Есть в этом какая-то традиция. Интересно и забавно, что здесь все очень современно сделано, но есть и что-то от классики. То же можно сказать и про отношения между мужчинами и женщинами в «Чиках».

Варвара: Ну вот как раз по поводу Москвы — там же этого, наоборот, совсем немножко. Там приезжает Жанна и говорит: «Все, я вернулась». Оказывается, можно жить вот здесь — везде можно жить. Просто качество жизни разное. Но это, мне кажется, зависит от твоей работы, от твоей готовности вкалывать.

«Есть ощущение от русских людей — табуированности каких-то тем, зажатости в словах, в движениях, в одежде и вообще во всем».

Варвара: Скажи, а ты сейчас что-нибудь пишешь?

Вив: Я только что написала новую пьесу. Я пишу пьесы для радио. Первая пьеса у меня была про #MeToo и феминизм. А сейчас я написала уже четвертую пьесу — про жизнь на карантине. Там три женщины и мать одной из женщин. Они дружат 20 лет, с самого университета, сейчас им где-то по 45. И одна из них… как бы это сказать по-русски… у нее есть история с мужем подруги. И когда ее подруга об этом узнает, дружба разваливается. А во время карантина ее отец умирает, и мать решает, что пора уже забыть все кризисы, постараться найти общий язык и простить друг друга.

И так как мы всё это делали во время карантина, все актеры были у себя дома, и мы вот так, как с тобой сейчас, сделали запись. Потом это было на радио. Я осталась очень довольна, потому что я регулярно выступаю на сцене, у меня много мероприятий, много друзей из мира актеров, стендап-комиков — и сейчас они все не могут работать. Театры закрыты, кинотеатры закрыты. Все просто в депрессии, потому что работы нет, нового творчества нет. И я была в восторге, что могла творить в такое время, да еще и дать работу актерам, режиссеру, продюсеру, техникам. Думаю, что у меня будут еще какие-то пьесы. А ты больше любишь играть в театре или сниматься для телевидения? Или это совершенно разные вещи?

Варвара: Ты знаешь, это действительно очень разные вещи. Для меня без одного невозможно другое. Театр — он как будто бы первороднее, что ли. Вот это искусство представления. Если сейчас философствовать, это жертвоприношение, какой-то ритуал. А кино — это более современное искусство, и оно… В нем больше, что ли, темпа. Оно такое скоротечное. Вот ты снялся в том же сериале, два месяца вы его снимали, он вышел — и все. А спектакль идет каждый месяц, иногда на протяжении 40 лет. Это уже крайность, я не думаю, что это классно, но есть такие спектакли в Москве, которые идут 20, 30, 40 лет.

Вив: А ты всегда хотела стать актрисой?

Варвара: Да, всегда.

Вив: С детства?

Варвара: Ну да. Так получилось. В детском садике я была Снегурочкой, Буратино, Мальвиной. Потом в школе, в первом классе я пошла в театральный кружок. Потом пошла в детский музыкальный театр. Все как бы логично вело к тому, что надо поступать в театральный. Но я смогла поступить только на четвертый год к своему мастеру, Виктору Анатольевичу Рыжакову, чему безмерно рада, потому что мне кажется, что это именно та мастерская, которую я ждала и которая меня ждала… Смотрите, моя мама написала в комментариях, что я с пяти лет осознанно хотела быть актрисой. Ничего себе! Мам, я запомнила, спасибо большое.

Вив: А чем занимались твои родители?

Варвара: У меня мама с папой — они вообще артистичные оба. Потому что они красивые, у них классное чувство юмора, они очень образованные, и они оба музыканты. Папа играет на фортепиано, мама — и на фортепиано, и на мандолине. Они познакомились в неаполитанском оркестре. И вот все самое лучшее, видимо, воплотилось во мне. И теперь я завоевываю ваши сердца, ребята. Мама сейчас такая активистка многодетная, помогает разным семьям, матерям. Нас просто у мамы шесть детей…

Вив: Мне кажется, что ты очень свободный человек.

Варвара: Мне тоже так кажется. (Смеется.) Есть ощущение от русских людей — табуированности каких-то тем, зажатости в словах, в движениях, в одежде и вообще во всем. Но при этом мне настолько все равно на какие-то, не знаю, тренды, моды, хайпы. Просто слушаю свое сердце, люблю то, что вызывает во мне чистые, искренние эмоции — например, как твоя книга. Которая, ну правда… У тебя офигенный формат, который мы как раз сейчас начинаем в театре проходить, называется сторителлинг. Есть ты, Вив, есть твоя история, связанная с твоей семьей, с поиском корней. Есть отдельные произведения, которые ты читала. И у тебя есть по этому поводу мнение, впечатление. И есть ты как рассказчица, которая нам, соединяя Вив и эти произведения, доносит эту — условно — суть. И это просто офигенно! Спасибо тебе большое за это.

Вив: Ну нет, это тебе большое спасибо. Я считаю — и, я думаю, ты будешь согласна, — когда ты играешь, видно, что ты это делаешь не для себя. Ты это делаешь, чтобы что-то открыть. Чтобы что-то новое найти. Чтобы что-то выразить. И у меня то же самое. Я не хотела писать какие-то мемуары. Конечно, я могу знать только то, что я сама испытала, что я видела. Но я хочу, чтобы это имело какое-то значение и для других. Мне было очень важно как бы связать мою историю с историей нас всех как читателей. И особенно важно, если именно русский читатель любит и понимает эту книгу — значит, у нас есть общий язык. У вас вообще, кстати, такой ужасный язык, его очень тяжело выучить, и я знаю, что говорю немножко как дура.

Варвара: Нормально!

Вив: Когда я узнала, что будет русский перевод, я просто подумала: «Ох, есть какая-то надежда на будущее». Потому что мы можем понять друг друга.

Варвара: Конечно! Может быть, мы не говорим на одном языке, но есть же язык — опять сейчас пафосно, но — язык любви, какого-то неравнодушия. Мы же с тобой люди планеты Земля, у нас с тобой две руки, две ноги, одно сердце. Не знаю, правда… Меня никогда не смущал никакой язык, и я всегда, даже если не знаю человека и его языка, смогу с ним объясниться как-нибудь. Все как бы на какой-то энергии. И я очень чувствую твою энергию и вообще кайфую.

Вив: Ой, я тоже кайфую. Это слово я знаю — кайф. «Чики» — это кайф. Самый-самый кайф.

Другие интервью с Вив Гроскоп и подкасты о сериале «Чики»

Поделиться:

facebook twitter vkontakte