18+
Кадр из документального фильма «Буковски» (Bukowski: Born into This), режиссер Джон Даллаган, 2003
Кадр из документального фильма «Буковски» (Bukowski: Born into This), режиссер Джон Даллаган, 2003
Константин Сперанский |

«Если тебе хреново, поглядишь на котов — и сразу полегчает». Чарльзу Буковски — 100 лет

Писатель для подростков, поэт для всех

Чарльз Буковски сторонился всех школ, шаек и кружков, так что назвать его каким-то одним словом не получится. Пьяница (цитируя его же произведения), старый козел, мастер на все руки? Лучше всего, наверное, подойдет «поэт». Поэтическое чувство у Буковски было вневременное и острое, а поэзия — это не то, что написано, а то, что происходит, даже когда ты бездельничаешь, лежа в постели по три-четыре дня, как Буковски любил делать.

«Пишут по-прежнему рохли, звездочеты, лесбиянки и преподы английского»

«Я ем за своим письменным столом, в этом секрет моего бессмертия». Источник: bukowski.net
«Я ем за своим письменным столом, в этом секрет моего бессмертия». Источник: bukowski.net

Буковски — почти идеальный подростковый писатель. Он учит держать удар, его боксерская грация, бойцовская образность куда уверенней, чем, например, у Хемингуэя. Последний был лихорадочным почитателем любых спортивных состязаний, он и рыбу-то удил, скорее всего, потому, что рыбалка тогда проходила по разряду спорта. Буковски спорт презирал; что он любил — так это хорошую драку. «Уложить строку» — так он называл свое ремесло.

Он учит деятельной ярости и презрению, но не чистоплюйскому, как у Набокова, а пролетарскому, как у Пазолини. Своих коллег он не жалует. «От всей этой игры смердит. В краях этих и пяти человек не наберется, кто сумеет четыре настоящие строки уложить. Играют в нее по-прежнему рохли, звездочеты, лесбиянки и преподы английского», — говорил он о современных ему писателях и поэтах.

Его любимые мертвые авторы известны, они сопровождают Буковски из книги в книгу, из одного стихотворения в другое. Но, когда ты подросток, эти писатели кажутся командой супергероев — этакие «хранители», стоящие за его спиной: Достоевский, Тургенев, Горький, Хаксли, Лоуренс, Кафка, Дос Пассос, Фолкнер, Шервуд Андерсон, Луи-Фердинанд Селин, Кнут Гамсун и всегда в хвосте — лоботряс Хемингуэй. С последним у Буковски были свои счеты, он считал его слабым, но все же соперником в литературе. Эдуард Лимонов в очерке о Хэме задавался вопросом: «А на самом ли деле росла у знаменитого вояки шерсть на груди?» Буковски как будто знает, что нет, не росла, но Хемингуэй как-то умудрился запудрить мозги всему миру. Были и поэты, на которых Буковски равнялся: Уистен Хью Оден, Эзра Паунд, Томас Стернз Элиот, Э. Э. Каммингс (который принципиально писал свои инициалы и фамилию маленькими буквами) и китайский поэт VIII века Ли Бо, с которым Буковски, скорее всего, познакомился именно в переводе Паунда.

В стихотворении «Они и мы» вся эта ватага писателей и поэтов сидит на крыльце дома Буковски и беседует, а автор с родителями наблюдает из окна.

«послушай,» сказала моя мать, «ты разве не можешь
попросить их умолкнуть?»
«нет,» ответил я.
«они несут чушь,» сказал мой
отец, «им бы на работу
устроиться.»

«Тут ввалился Фолкнер, — продолжает Буковски, — нашел виски в буфете и вышел с бутылкой».

«Поэзия — это как сидеть в душной комнате с закрытыми окнами»

Чарльз Буковски со своей женой Линдой Ли, 1977. Источник: reddit.com
Чарльз Буковски со своей женой Линдой Ли, 1977. Источник: reddit.com

Буковски был против всякого рода литературщины, ему была невыносима духота университетских аудиторий и дотошность литературоведов. То, что Довлатов ставил в упрек Лимонову, можно было сказать и о Буковски: «Он считает, что плоть должна быть словом».

К тексту он относился как к части проекта по жизнестроительству, сотворению собственного мифа. Этот романтический образ автора, скорее всего, был вдохновлен Фридрихом Ницше. В одном из писем о поэзии Буковски цитирует немецкого философа: «Старина Ф. Н. правильно сказал, когда у него спросили (также в старину) о поэтах. „Поэты? — ответил он. — Поэты слишком много лгут“».

Он настолько не любил все институционализированное, что пренебрегал всякой терминологией. Ему не нравилось даже слово «поэзия», вернее, его репутация, хотя известность Буковски обрел в литературных кругах США именно как поэт.

«Поэзия — это как сидеть в душной комнате с закрытыми окнами. И очень мало чего происходит такого, что впустило бы внутрь хоть какой-нибудь воздух, хоть какой-нибудь свет. Может статься, эта область попросту привлекает худших практиков», — говорил он.

Когда Буковски писал стихи сам, он священнодействовал. Входил в одинокий эллинистический экстаз, оказывался один на один с богами и героями, титанами и демонами. Конечно, как сын германского народа, Буковски понимал, что хаос должен быть управляемым, поэтому тщательно подготавливал свое вхождение в измененное состояние.

«Когда пишу, у меня какой-то транс. Иногда в комнату зайдет жена, спросит что-нибудь — и я КАК ЗАОРУ! Не потому, что работа моя так драгоценна или я сам драгоценен, а потому, что меня встряхнули. Писать для меня — это… ну как смотреть хорошее кино, все просто разворачивается, по ощущениям мне славно, никакой работы. И я, конечно, готовлю себе обстановку: настраиваю радио на классику и бутылка вина тут же. Это хорошее время. Если мне нехорошо, ничего и не получится. То есть мне может быть очень херово, но все равно писать бывает хорошо. Ад преображается во что-то позитивное. Или мне так кажется», — рассказывал он в интервью. Его дионисийское чутье работало только ночью, видимо, она раскрывала перед ним тайны бытия. «Днем я никогда не пишу. Это как бегать голым по торговому центру. У всех на виду», — признавался Буковски в другом интервью.

Филолог Дмитрий Хаустов в книге «Буковски. Меньше, чем ничто» приводит цитату из фильма «Пьянь», снятого по сценарию писателя: «Каждый может быть кем-то, а вот быть никем — это настоящее искусство». «Быть никем» по Буковски — не значит снимать с себя ответственность и отказываться от борьбы, напротив, мало кто с таким остервенением отвоевывал себе жизненное пространство. Отстраняться от своего существа, стремиться к ничто есть путь буддийской аскезы, каковую, вероятно, Буковски нащупал интуитивно в отличие от своих коллег-битников, натужно употреблявших практики просветления.

Отсюда любовь Буковски к китайской поэзии и Ли Бо. «В четыре-пять простых строк он вмещал больше чувства, реализма, страсти, чем многие развозят на 12–14 страниц своей срани. И вино пил. Он свои стихи жег, пускал по реке и пил вино», — говорил он в интервью Шону Пенну. Ли Бо пишет о том, как «взял в собутыльники луну» и свою тень, чтобы было не скучно пить в одиночестве, воспевает красоты деревьев и цветков лотоса, сочиняет строки на проводы друзей.

Подымаю меч
И рублю ручей —
Но течет он
Еще быстрей.
Подымаю кубок,
И пью до дна —
А тоска
Все так же сильна.

Так пишет Ли Бо в стихотворении «Экспромт». Рядом с этим какой-нибудь «Вопль» Аллена Гинзберга кажется беспорядочной грудой газетных анекдотов.

В стихах Буковски то и дело набрасывается на облеченных властью людей, для него нет разницы: признанные поэты, властители дум или хозяева магазинов, заправок, начальники в офисах, домовладельцы. «Слушайте сюда, вы», — говорит он в одноименном стихотворении.

вы
вялые ошмотья
человечества
вы
имитаторы
других
претендентов
вы до сих пор
не вышли
из-под сени
Матери
вы
никогда не
торговались
со
Зверем
вы никогда не
пробовали
весь вкус
Ада
вы никогда
не видели
Края
себя.

При жизни Буковски вышло более двух десятков стихотворных сборников, после смерти еще около десяти. Стихи он писал почти каждый вечер, если не занимался прозой. Составитель сборника интервью писателя Дэвид Калон относит Буковски к немецкой романтическо-экспрессионистской традиции: «От долгой череды поэтов безумных и dämonisch (демонических) — Гёльдерлина, Клейста, Ницше, Тракля, Кафки, Гессе, Рильке: все они двигались по кромке здравого рассудка, страдали темными ночами души».

Поэзия Буковски словно вбирает в себя всю горечь мира, все человеческие несчастья, мелочи, нелепости, чреватые неутолимым и таким обыденным безумием. «Не великие поступки отправляют человека в сумасшедший дом <…> это череда маленьких трагедий отправляет человека в сумасшедший дом… Не смерть его любви, но шнурок, который рвется, когда время уже истекло» — из стихотворения «Шнурок». Его герои, как и в рассказах и романах, — проститутки, одинокие пьяницы, бродяги и работяги, те самые «сантехники», общество которых Буковски всегда предпочитал обществу поэтов. «Уж лучше я поговорю с сантехником за бутылкой пива, чем с поэтом. Сантехнику скажешь что-нибудь, и он ответит. Беседа идет в обе стороны. А вот поэт, хоть личность и творческая, как правило, наседает», — рассуждал он.

«Я ношу смерть в левом кармане»

Буковски в Лос-Анджелесе, 1982. Источник: bukowski.net
Буковски в Лос-Анджелесе, 1982. Источник: bukowski.net

Хотя в России романы и рассказы Буковски издавали с середины 1990-х (выходили они и в таком именитом контркультурном издательстве, как «Глагол»), большую известность писатель получил благодаря интернету. Переводчик Максим Немцов на своем сайте «Лавка языков» выкладывал романы, сборники рассказов и стихов Буковски. Эти тексты соседствовали с переводами произведений Раймонда Карвера, Джона Фанте, Пола Боулза, Кена Кизи, Джека Керуака и многих других. Буковски был в основании внушительной пирамиды переводной прозы.

К сегодняшнему дню переводы тетралогии о Генри Чинаски — «Почтамт», «Фактотум», «Женщины» и «Хлеб с ветчиной» — переиздавались несколько раз, как и последние два романа «Голливуд» и «Макулатура». То же со сборниками рассказов «Юг без признаков Севера», «Истории обыкновенного безумия», «Самая красивая женщина в городе» и другими. Книги Буковски выходили и в знаменитой «оранжевой» серии «Альтернатива», и он, похоже, единственный из авторов этого переводного проекта контркультурной прозы, который пережил проверку временем.

Возможно, все дело в стиле. Буковски был дотошным стилистом. Первое предложение романа «Почтамт» до сих пор кажется одним из лучших зачинов в современной прозе: «Это началось как ошибка». «Стиль — это ответ на все, — пишет Буковски в стихотворении «Стиль». — Свежий взгляд на что-то глупое или опасное. Лучше совершить глупость стильно, чем заниматься чем-то опасным без стиля. Заниматься опасными вещами стильно — вот что такое искусство».

Буковски был и идеальным стендапером. Двухсерийный четырехчасовой фильм The Charles Bukowski Tapes («Интервью Чарльза Буковски») Барбета Шрёдера кажется мощнее, чем все Netflix-спешлы современных комедиантов. Фильм разбит на 52 эпизода интервью, в которых писатель сидит на крыльце своего дома, потягивает пиво или вино, курит индийские самокрутки и позволяет своей певучей речи дрейфовать свободно, как коробке спичек в море.

Один из эпизодов фильма The Charles Bukowski Tapes, режиссер Барбет Шрёдер, 1985. Буковски посещает дом, в котором он жил в Лос-Анджелесе

Дело Буковски живет и побеждает: в Петербурге второй год проходит музыкальный и литературный фестиваль «Буковски-фест». Сам писатель признавал только классическую музыку, однако многие музыканты говорят о влиянии, которое Буковски оказал на них, в их числе Том Уэйтс, Энтони Кидис, рэперы MF Doom и Killer Mike. Американская панк-группа Hot Water Music вообще назвалась так в честь одноименного сборника рассказов.

Выброшенный в мир мрачным дном лос-анджелесского пекла, Буковски отвоевал себе свой собственный угол. Его оружием была поэзия и безупречное, звериное чутье по части литературы. Он не принадлежал ни к какому поколению и не был сыном своего века, хотя и признавался в любви к урбанистическому пейзажу: «Многие обожествляют природу, а я ее не люблю. Мне нужен город, нужен смог». «Китайцем» назвал Лимонов Генри Миллера, но это определение больше подходит самому Буковски: пришедший из бездны времен, обладающий интуицией мудреца одиночка накоротке со смертью. «Я ношу смерть в левом кармане. <…> Писательство — это когда я достаю смерть из своего левого кармана, швыряю ее в стену и ловлю на отскоке», — писал Буковски в дневнике последних годов жизни.

Писатель закончил свои дни в окружении кошек, ими он обзавелся в поздние годы и повторял: «Когда вокруг куча котов — это хорошо. Если тебе хреново, поглядишь на котов — и сразу полегчает, потому что они знают, что всё — как есть, просто как есть. Чего тут дергаться? Они понимают — и все. Они спасители. Чем больше у тебя кошек, тем дольше живешь». «Понимают — и все» — еще одно восточное представление о знании. Буковски не принимал западного интеллектуализма с его накопительством, почти ростовщическим подходом к знанию, с его трудолюбием и невротическим интересом ко всему новому. Блаженное ничегонеделание, озарение, интуитивное схватывание, экстаз были в его чемоданчике с инструментами. «В своей следующей жизни буду котом. Спать 20 часов в день, ждать кормежки. Валяться, вылизывая свою задницу. Люди слишком несчастны, злы и узколобы», — мечтал Буковски в своем дневнике.

«Неважно, сколько банок тунца тебе нужно купить». Буковски с одной из своих девяти кошек, которые одновременно жили у него в квартире. Источник: infobae.com
«Неважно, сколько банок тунца тебе нужно купить». Буковски с одной из своих девяти кошек, которые одновременно жили у него в квартире. Источник: infobae.com

Книги Чарльза Буковски и о нем

Поделиться:

facebook twitter vkontakte