18+
Борис Прокудин, преподаватель факультета политологии МГУ и кандидат политических наук. Фото: Ольга Мерзлякова
Борис Прокудин, преподаватель факультета политологии МГУ и кандидат политических наук. Фото: Ольга Мерзлякова
Ксения Слепихина |

Борис Прокудин: «Тургенев всегда хотел нравиться молодежи»

Как революционеры ссорились из-за книг, а литературная критика была основным способом политического участия граждан в жизни общества

Мы со школы знаем, что литературные критики XIX века писали о «лишних людях» и «нигилистах» — однако мало кто слышал, что вокруг этих терминов велись ожесточенные споры ничуть не слабее современных скандалов в соцсетях. Преподаватель факультета политологии МГУ Борис Прокудин рассказывает о том, как зародился институт критики в дореволюционной России, чем Тургенев вызывал к себе столько внимания и почему из-за романа «Обломов» поссорились два поколения революционеров.

— Когда в России появилась первая литературная критика в ее привычном для нас понимании? 

— Светская литература у нас появилась достаточно поздно. Та литература, которую мы называем великой русской литературой, возникла только в самом начале XIX века — надеюсь, Ломоносов и Фонвизин на нас не обидятся. Но России потребовалось не так много времени, как другим странам, чтобы создать великую литературу: если Англия, Франция, Германия, Италия ковали свои шедевры несколько веков, нам одного XIX века оказалось вполне достаточно, чтобы все сделать с нуля. И в связи с этим можно говорить, что и литературная критика у нас возникла тогда же, когда появилась первая светская литература — в самом начале XIX века.

Критика, о которой интереснее всего говорить, возникла в середине XIX века. У меня есть концепция, что в России литература и литературная критика были чуть ли не основным способом политического участия граждан в жизни общества. У этого явления есть несколько причин. Прежде всего — цензура. После восстания декабристов правительство, опасаясь вольнодумства, решило ужесточить цензуру, то есть о многих важных общественно-политических вопросах говорить напрямую, печатно вообще было нельзя.

С другой стороны, начало XIX века — это время рождения русской литературы. Писатели не могли не отражать действительность, не могли не реагировать на происходящие в стране события. И получилось, что в условиях цензуры иносказательная литература стала главной ареной общественной борьбы. Русская литература как будто волею судеб была поставлена перед необходимостью политизироваться, взять на себя роль общественного вождя. И каждый писатель тоже оказался вынужден идти направо или налево, то есть становиться или консерватором, или радикалом. Индифферентный к общественным вопросам писатель не имел большого влияния и большого количества читателей.

Когда русская литература стала гражданской трибуной, литературной критике тоже нужно было этому соответствовать. Перед литературной критикой встала задача растолковать то, что в иносказательной форме создали писатели. И критика, нужно сказать, с этим справилась блестяще, потому что возникла целая плеяда выдающихся критиков, таких как Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Писарев, для которых художественные произведения чаще всего становились предлогом, чтобы высказать свои социально-политические взгляды. Литература ставила некоторые общественные вопросы перед читателями, а критики пытались ответить на эти вопросы в силу своих политических пристрастий, тем самым многократно усиливая политическую составляющую романа. Вокруг Онегина, Печорина, Базарова разворачивались отнюдь не литературоведческие дискуссии. Это были политические дискуссии, которые велись о настоящем и будущем России.

 — О каких писателях критики писали чаще всего?

— Я вспоминаю отзывы и рецензии на главные произведения русской литературы — на романы Достоевского, Толстого. И есть ощущение, что в момент их выхода рецензий могло быть не так уж и много. Эти романы еще не воспринимались как великие. «Войну и мир» современники, например, сильно критиковали за недостаточно патриотическое описание Отечественной войны. «Анну Каренину» тоже поначалу ругали, говорили, что Толстой уже не тот. Были, напротив, произведения, которые современники очень хвалили, засыпали восторженными отзывами, например, «Семейную хронику» Аксакова. А потом оказалось, что этот замечательный текст попал как бы во второй дивизион русской классики.

Отличный пример — роман «Бесы» Достоевского. В год выхода романа на него было написано 45 рецензий (в основном коротких, несерьезных), из которых бóльшая половина была отрицательными. Тираж этого романа не был продан в течение жизни Достоевского, и он был убежден, что его современники роман не поняли. А после смерти Достоевского роман начал активно печататься и продаваться. После революции 1917 года о нем написали все философы русского зарубежья, то есть впервые пошли серьезные рецензии. А потом случилось какое-то безумие в период перестройки: с 1989-го по 1991-й вышло 11 изданий «Бесов» общим тиражом в 2,5 миллиона экземпляров. Одним словом, бытование романов — штука непредсказуемая.

А Тургенев, о котором мы еще поговорим, был автором, на романы которого написали много обстоятельных прижизненных критических отзывов и статей. Ему с этим повезло больше, наверное, чем Достоевскому.

—  Почему именно Тургенев приковывал к себе столько внимания?

— Я думаю, это было связано прежде всего с тем, что все романы Тургенева политические. В каждом он пытался найти наиболее верные слова, чтобы показать дух эпохи и отразить ее героя. Тургенев, как мне кажется, обладал удивительной наблюдательностью, которая позволяла ему подмечать главное из того, что витает в воздухе. И с этой точки зрения он самый последовательный реалист из русских писателей, потому что его в большей степени интересовало то, что происходит в конкретный момент в России. Можно сказать, что по его романам можно изучать и историю социально-политических учений 40–70-х годов XIX века. Ведь, помимо прочего, он всегда пытался показать наиболее яркие общественные идеи и дискуссии. И поэтому его романы вызвали такую бурю эмоций с разных сторон. Представители разных направлений, школ, партий — все считали необходимым высказаться по поводу нового романа Тургенева.

— Одним из первых романов, который стал предметом широкой дискуссии, был «Рудин». С чем это было связано?

— В середине XIX века произошла очень интересная дискуссия, которая получила название спор «лишних и новых людей». И он велся вокруг романов «Рудин» и «Обломов».

Немного к предыстории этого вопроса: термин «лишние люди» хорошо всем известен со школы. Все мы знаем, что лишние люди — это Онегин и Печорин, что лишний человек — это человек, который не может вписаться в социальную систему, найти для себя приличной деятельности, и он обречен на праздность. Главный вопрос: кого в этот сонм лишних людей включать? Чаще всего к Онегину и Печорину прибавляют Бельтова и Рудина — героев романов Герцена и Тургенева. Бельтов и Рудин, так же как Онегин и Печорин, чем-то похожи по своему поведению, они обречены на праздность. И в то же время они созданы в период царствования императора Николая I. 

Для середины XIX века спор о лишних людях был отнюдь не школьный. Он спровоцировал раскол двух партий русской радикальной интеллигенции. Ленин говорил о том, что в истории России выделяются три поколения, действовавшие в революции. Сначала были дворяне-помещики, декабристы и Герцен, которые страшно далеки были от народа. Потом были революционеры-разночинцы, начиная от Чернышевского и заканчивая героями «Народной воли», которые были поближе к народу. И наконец, были пролетарии, которые и есть народ. Получилось, что романы «Обломов» и «Рудин» поссорили представителей первого поколения революционеров, дворян 1840-х годов, и второго поколения, революционеров-разночинцев 1860-х годов.

Обломов и Захар, иллюстрация к роману «Обломов». Автор: К. Чичагов
Обломов и Захар, иллюстрация к роману «Обломов». Автор: К. Чичагов

Если не брать в расчет декабристов, с которых у нас начинается революционное движение, то первую оригинальную революционную теорию, получившую название «русский крестьянский социализм», сформулировал Александр Герцен. У Герцена была одна характерная черта: он был тем, кого мы называем кающимся дворянином. С одной стороны, он поклялся бороться с рабством и деспотизмом, с другой — не освободил своих крестьян и выступал против насильственной революции. Он был сложным, противоречивым революционером.

А вот в конце 1850-х — начале 1860-х годов, накануне Великих реформ, в России многое изменилось, и, помимо всего прочего, изменился состав русских революционеров. На сцене вместо идеалистов — таких как Герцен, которые черпали свое вдохновение в стихах Шиллера, немецкой классической философии, трудах французских социалистов-утопистов, — вдруг появился новый человек, реалист. Который не особенно интересовался философами и поэтами, занимался не абстрактной философией, а естественными науками. Чаще всего это были разночинцы, и они не страдали раздвоенностью, которой страдали все кающиеся дворяне.

Когда разночинцы (Чернышевский, Добролюбов, Писарев) начали печатать свои статьи, вдруг всем показалось, что Герцен в одночасье страшно устарел. Что он уже недостаточно революционный, что он как бы что-то недоговаривает, что он явно не тот, на кого должна ориентироваться молодежь. И вот на фоне смены поколений в революционном движении произошел спор лишних людей и новых людей. Это был спор Николая Добролюбова и Александра Герцена на страницах «Современника» и лондонского «Колокола».

Добролюбов писал о том, что молодые разночинцы сменят оппозиционеров старого поколения
Добролюбов писал о том, что молодые разночинцы сменят оппозиционеров старого поколения

Началом этой полемики можно считать статью Добролюбова «Литературные мелочи прошлого года». Это была статья 1859 года, в которой он провел сравнительный анализ «отцов» и «детей» в революционном движении. Он напрямую об этом не говорил, но все понимали, о чем идет речь. 

В этой статье Добролюбов писал дерзкие вещи: что оппозиционеры поколения Герцена были честными людьми, стремились к добру и справедливости, но больше всего они верили в книжные философские принципы, которые не имели ничего общего с действительностью. Но им на смену приходит новое поколение, молодые разночинцы, которые уже не интересуются абстрактной философией и могут принести настоящую пользу народу.

После этого Добролюбов выпустил сразу еще одну дерзкую статью, которая называлась «Что такое обломовщина». Она была посвящена роману «Обломов», но и отчасти роману «Рудин». Там он писал, что все эти Бельтовы и Рудины, лишние люди 1840-х годов, — только разновидность лентяя Обломова. Они были заражены той же болезнью, «обломовщиной», и, кроме болтовни, ничего не сделали для общей пользы.

Герцен прочитал эту статью и понял, что молодое поколение пытается утверждаться за счет стариков. Ему это очень не понравилось, и он в 1860 году выпустил статью под названием «Лишние люди и желчевики». Желчевиками он называл молодых разночинцев, которые, с его точки зрения, были очень злы и страдали разлитием желчи. Он выступил в защиту лишних людей и сказал, что молодым людям, которые будут судить о поколении отцов по статьям Добролюбова, нужно вспомнить, в каких условиях предыдущее поколение жило: в николаевское время инакомыслие каралось виселицей, тюрьмой, каторгой и ссылкой. И лишними людьми становились эти оппозиционеры 1840-х годов не потому, что они были лентяями, а потому, что они просто не хотели служить николаевскому правительству. 

Герцен считал, что молодые люди вроде Добролюбова пытаются самоутверждаться за счет стариков / culture.ru
Герцен считал, что молодые люди вроде Добролюбова пытаются самоутверждаться за счет стариков / culture.ru

Именно поэтому тех литературных героев, которые написаны при Николае — Онегина, Печорина, Бельтова и Рудина, — мы можем считать лишними людьми. А вот Обломова, который написан уже при Александре II, мы лишним считать не можем. Обломов просто лентяй. 

Вот такая необычная литературоведческая полемика. На фоне обсуждения Рудина и Обломова произошел раскол двух поколений, двух партий русской радикальной интеллигенции.

— Какие черты Рудина делали его лишним человеком? В чем это проявлялось?

— Лишний человек — это человек, который никак не может найти свое место в социальной действительности и оказывается «умной ненужностью». Рудин предстает в романе очень ярким человеком, талантливым, умным, харизматичным. Он обладает невероятным даром убеждения, у него замечательные ораторские способности. Но в то же время Рудин не может сделать ничего практического. Он даже лекцию не может прочитать: Тургенев с иронией пишет, что он долго готовился к лекционному курсу и вместо первой лекции, которая должна была длиться час-полтора, читал что-то сбивчивое 20 минут, но больше не смог. Закончился материал, он раскраснелся и убежал. Пытался служить — не получилось. Пытался строить мосты — не смог. Ничего не смог. Герои противоположного склада, деятельные, появляются позже, в правление Александра II.

— Мы можем назвать таким новым человеком Базарова из «Отцов и детей»? 

— Да. Хотя его так не называли. Термин «новый человек» чаще всего употребляют в контексте романа «Что делать?» Чернышевского. Базаров был противопоставлен героям прежней формации тем, что не любил много говорить, но зато делал что-то осмысленное, во что свято верил. Кроме того, он был человеком, который боролся с общественными стереотипами. Лишние люди были конформистами по большому счету. Главный конформист был Онегин. Он был весь мрачный и разочарованный, но беспрекословно следовал моде, стригся по моде и читал то, что модно. А Базаров, будто того не желая, каждым своим движением противопоставлял себя современному обществу, был совершенно независимым. Этим он многих очаровывал.

— Как образ Базарова воспринимали современники?

— По поводу образа Базарова состоялась еще одна интересная полемика, получившая название «раскол в нигилистах».

Роман Тургенева «Отцы и дети» вышел в 1862 году и оказался очень популярным. Помните, мы вначале говорили, что Тургенев в каждом новом романе пытался почувствовать нового героя и точно схватить время — и в каждом романе это ему удавалось по-разному, иногда хуже, иногда лучше. Такое ощущение, что лучше всего это удалось в романе «Отцы и дети».

О романе, конечно, сразу заговорили. Но, как ни странно, основной спор произошел не между «отцами» и «детьми» (либералами и радикалами), а между представителями радикальной интеллигенции 1860-х годов, между самими разночинцами. Одна группа признала Базарова символом всего молодого поколения, другая — карикатурой на все молодое поколение. 

Первую партию возглавлял Дмитрий Писарев, вторую — Максим Антонович. Писарев был ведущим журналистом «Русского слова», Антонович — одним из критиков журнала «Современник» после Чернышевского и Добролюбова. И самое странное в этом споре было то, что Писарев и Антонович идейно почти ничем друг от друга не отличаются. И тот и другой считали себя материалистами, позитивистами, разумными эгоистами, сторонниками общественных форм труда, освобождения женщин и так далее. Но один сказал, что Базаров — это очень хорошо, другой сказал, что Базаров — это очень плохо. 

Дмитрий Писарев был восхищен Базаровым и говорил, что Тургенев был настоящим реалистом
Дмитрий Писарев был восхищен Базаровым и говорил, что Тургенев был настоящим реалистом

Статьи Писарева и Антоновича были написаны практически одновременно, вслед за выходом романа. Чуть раньше, буквально на считаные дни, вышла статья Писарева под названием «Базаров». Писарев был очарован Базаровым, восторженно приветствовал появление этого нового героя современности, этого нигилиста, который был сильным, который занимался делом — в общем, он чувствовал, что такого героя раньше не было, и был готов всячески его популяризировать. По мысли Писарева, Тургенев был настоящим реалистом, отражал русскую жизнь объективно. Будучи либералом, Тургенев, может быть, и хотел разбить своего Базарова в пух и прах, но помимо своей воли написал его апологию.

Совсем по-другому прочитал этот роман Антонович и в своей статье «Асмодей нашего времени» выступил с противоположным тезисом. Он сказал, что Тургенев совсем не писатель-реалист, а его произведение — идеологическое. По Антоновичу, Тургенев всячески высмеял Базарова: показал его обжорой, почти алкоголиком; человеком, который не способен на нормальную любовь, который третирует своих родителей. Антонович был убежден, что Тургенев сделал из представителя молодого поколения карикатуру, вульгаризировал и дискредитировал идеи этого поколения, да еще и оклеветал, потому что Базаров в одном месте романа высказывает сомнения в необходимости отмены крепостного права. Этого Антонович простить Тургеневу не смог. 

Почему Писарев и Антонович так по-разному интерпретировали роман? Мне кажется, все дело в их сословном происхождении и самоощущении. Дело в том, что Антонович, как Добролюбов и Чернышевский, был сыном священника. И он чувствовал себя уязвимым в обществе, где правили дворяне. Он считал, что если молодое поколение будет дискредитировано, то судьба реформ и разночинцев может оказаться плачевной. Писарев тоже причислял себя к разночинцам и представителям молодого поколения, но был скорее разночинцем по образу мыслей, нежели по своему социальному происхождению, потому что он все-таки был дворянином. И Писарев не ощущал той опасности, которая, по Антоновичу, в романе «Отцы и дети» для разночинцев была заложена.

И Антонович, и Писарев оказались правы, но в разное время. После публикации романа «Отцы и дети» опасения Антоновича, кажется, подтвердились, потому что очень многие стали воспринимать нигилистов как людей, способных на насилие и разрушение. В 1862 году в Петербурге произошли известные пожары, и в газетах начали появляться сообщения, что во всем этом виноваты нигилисты. Но прошло очень небольшое время, и молодые люди, забыв отрицательные черты Базарова, вдруг стали с огромным желанием ему подражать. Об этом пишет Кропоткин в своих воспоминаниях под названием «Записки революционера». Таким образом, роман «Отцы и дети» сыграл важную роль в русской истории, потому что породил большое количество подражателей Базарову, которые в какой-то момент начали участвовать в социально-политической жизни России.

— Кстати, сам Тургенев когда-то высказывался по поводу Базарова? 

— Тургенев говорил, что очень любил Базарова — в период написания романа он вел два дневника: свой и за Базарова. Тургенев чувствовал в Базарове «обаятельную силу» и поэтому сильно переживал, что из-за своего романа он поссорился с частью молодежи. Тургенев всегда хотел нравиться молодежи. У него есть статья, которая называется «По поводу „Отцов и детей‟» — через шесть-семь лет после написания романа он почувствовал необходимым еще раз сказать, что он не хотел никого оскорбить.

— А как Тургенев выражал свои взгляды? 

— Тургенев был писателем, который стремился напрямую не высказывать свои политические мысли и свою философию в произведениях. Он хотел наиболее точно показать состояние дел в обществе, а сам как бы отходил на второй план, чтобы своими представлениями эту картину не деформировать.

Однако считается, что есть произведения, в которых он все-таки высказал свои политические взгляды: это роман «Дым» 1867 года и последний роман «Новь» 1877 года, в котором он свои взгляды как будто несколько корректирует. «Дым» — это роман о разочаровании в неуспехе великих реформ, где Тургенев посчитал необходимым вернуться к спору «самобытников» и западников. И высказать свое мнение по поводу настоящего и будущего России.

К середине XIX века в России сложилась необычная ситуация: представители практически всех политических направлений считали, что залогом гармоничного развития России является сохранение русской сельской общины. Впервые об этом заговорили славянофилы в 1840-е годы, в 1848–1849 годах об общине как залоге социализма в России стал писать Герцен. Даже представители либерализма тогда с большим интересом и уважением относились к общине. 

Против общины выступали только принципиальные либералы и западники — среди них был Тургенев. Западники считали, что община, в которой отсутствует частная собственность, — отсталая форма хозяйствования. А Россия — европейская держава, то есть ей, как и Европе, не избежать капитализма и рыночных отношений. Только отбросив идею особого пути, разрушив архаичную сельскую общину и перейдя к капитализму, мы можем надеяться на правильное, прогрессивное развитие. Этому посвящен роман Тургенева «Дым».

В романе есть персонаж Созонт Иванович Потугин. Он высказывает крайне западнические идеи, которые, как кажется исследователям, тогда были близки самому Тургеневу. Потугин высмеивает «русских самородков», которые считают, что у русского искусства тоже есть особый путь. Прежде чем создавать что-то свое, по мнению Потугина, русским нужно поучиться у европейцев. Не гордиться своим национальным кустарничеством и лубком, а учиться настоящему искусству и настоящей науке. 

В 1867 году этот роман был напечатан и, конечно, вызвал большое количество разнообразных споров: очень многих Потугин, который дерзнул оскорблять Россию, раздражал. Но, реагируя на замечания друзей и читая негативную прессу, Тургенев говорил, что нисколько не раскаивается в том, что дал Потугину так много эфирного времени, и даже считает, что можно было дать еще побольше, потому что посредством Потугина ему удалось хоть как-то защитить цивилизацию от нападок русских «самобытников». 

Конечно, Потугин не тождественен Тургеневу, и западничество Тургенева было, безусловно, сложнее потугинского. Но в момент написания «Дыма», когда обострился спор «самобытников» и западников, ему, вероятно, хотелось высказываться максимально резко и максимально понятно. 

В последнем романе «Новь» мировоззрение Тургенева слегка корректируется. От проповеди западничества он переходит к защите теории малых дел. В этом романе есть ряд героев-революционеров из числа народовольцев, которые осуществляют нелепые попытки слиться с народом. Тургенев показывает их смешными книжными людьми, которые совершенно не понимают, что народу действительно нужно. Этим людям он противопоставляет новый тип в российском обществе — тип молчаливого «постепеновца» Соломина. Он не связан ни с какими общественными теориями, чужд как народникам и славянофилам, так и правительственным кругам. Он работает управляющим бумагопрядильной фабрикой. Он немногословен, ничего не проповедует, просто делает все, чтобы фабрика его жила и процветала и люди, которые на ней работают, были защищены и могли спокойно трудиться. Он делает свое дело. С точки зрения позднего Тургенева, просто делать свое дело — это, наверное, лучшее, что мы можем. 

— А Тургенев как-то реагировал на эту полемику и критику своих произведений? 

— Он, конечно, очень ревностно относился ко всем рецензиям на свои романы. После «Отцов и детей» он долго прислушивался к разгоревшейся полемике, а потом не удержался и написал специальную статью с объяснением, что он хотел сказать романом. Журнальный разгром романа «Дым» оказался для него очень болезненным. Переживал, что многим не понравился его последний роман «Новь». Но, пожалуй, мнения критиков были ему не так важны, ему было очень важно мнение молодежи. Он хотел воздействовать на молодежь. И если оправдывался, то только перед ней. И, надо сказать (хоть это звучит слишком общо), ему казалось, что молодежь в результате осталась на его стороне. Последние 20 лет он прожил в Париже, но, когда наведывался в Россию, его встречали овациями.

— На чьи произведения была такая же острая полемика после Тургенева?

— Сложность с XIX веком заключается в том, что практически все время действовала достаточно строгая цензура, которая ослабла только в короткий промежуток времени: с 1857 по 1861 год. Это был период гласности. И одновременно это был период надежд на коренные преобразования, на изменения в обществе. Получилось, что романы, которые в этот момент (и чуть позже) вышли, имели очень большой читательский интерес и большое количество откликов. Конечно, не только из-за ослабления цензуры. Больше из-за того, что всем было не все равно. Русское общество страстно хотело обсуждать свою жизнь и мечтать о будущем. После неудачи Великих реформ — по крайней мере, так их результаты воспринимали современники — интерес к литературе несколько снизился. И читать литературу, и обсуждать литературу, и дискутировать о будущем хотелось уже меньше. 

— То есть можно сказать, что вот эти романы Тургенева, о которых мы говорили, — это произведения, которые написаны в нужное время в нужном месте.

— В том-то и дело. Мне кажется, что «Отцы и дети» — роман, попавший в десятку. Он вышел в нужное время в нужном месте, рассказал о нужном герое. Поэтому такая невероятная слава.

картинка банера пропала, извините
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Поделиться: