Портрет Бориса Пильняка (1930), художник Алексей Кравченко. Иллюстрация: Букмейт
Портрет Бориса Пильняка (1930), художник Алексей Кравченко. Иллюстрация: Букмейт
Кирилл Ямщиков |

Борис Пильняк: самый издаваемый писатель СССР, которого приговорили к расстрелу

Он объездил весь мир, написал повесть-обвинение про Сталина и просил не мешать ему видеть «чорта»

Полузабытому ныне Борису Пильняку выпала редкая судьба — стать одним из главных советских писателей, добиться мирового признания, объехать земной шар, опубликовать повесть, обличавшую Иосифа Сталина, и погибнуть из-за большой любви к Японии. Рассказываем обо всем по порядку.

Начало триумфа

Борис Вогау (фамилия досталась писателю от отца — потомка немцев-колонистов) родился в 1894 году в Можайске, детство и юность провел во множестве подмосковных городов, главным из которых, помимо столицы, для писателя оказалась Коломна. 

Публиковаться Вогау начал с 15 лет и быстро понял, что хорошую карьеру с фамилией отца не построишь — из-за сильных предубеждений против колонистов и иностранцев. Тогда же и появился звучный псевдоним Пильняк — от названия украинского поселка Пыльнянка, где писатель еще мальчиком гостил у дяди.

Дебют остался малозамеченным: немногие критики отметили страстное подражание стилю Андрея Белого и не признали в молодом прозаике чего-либо оригинального. Клеймо вторичности на многие годы прилипло к Пильняку. Виктор Шкловский, вспоминая его стиль, писал:

«Если Андрей Белый — дым, то Пильняк — тень от дыма».

Впрочем, упорство молодого прозаика окупилось, и уже в 1918 году вышла его первая книга «С последним пароходом». Добившийся постоянных публикаций и прочной репутации ремесленника, Пильняк выпускал все новые и новые произведения.

Пильняк оказался очень популярным у советской элиты — за него лично ходатайствовали Сталин и Троцкий, его книги без купюр выходили огромными тиражами, и вскоре писателю начали позволять то, о чем другие могли только мечтать, — выезжать за границу и публиковать отчеты об увиденном.

Именно в ту пору появились самые известные романы Пильняка — «Голый год» (1922) и «Машины и волки» (1925). Рассказывающие о становлении нового, советского человека, они были написаны прихотливым, крайне своеобразным языком (такой стиль позже назовут орнаменталистским) и ломаным монтажом сцен, напоминавшим о немых кинолентах и романах Доса Пассоса. 

Впрочем, популярны эти книги были скорее не у читателей, а у критиков, увидевших в Пильняке достойного продолжателя (уже не подражателя!) стиля Андрея Белого и законодателя новой литературной моды.

Дом Пильняка в Коломне на улице Арбатская. Фото: Pavel Yegorov / Wikimedia Commons
Дом Пильняка в Коломне на улице Арбатская. Фото: Pavel Yegorov / Wikimedia Commons

В свободных странах и на склонах Фудзи

Путешествовать за рубеж Пильняк начал в 1922 году. Первыми посетил Англию и Германию, несколько позже объехал и остальную Европу. Формально Пильняк странствовал ради получения нового материала для книг и рекламы «советского бренда». Неизменно появлялись очерки о той или иной заинтересовавшей прозаика стране. Так, к примеру, были изданы «Английские рассказы» — взгляд наивного советского человека на непривычный для него быт.

В течение десятилетия Пильняк объехал мир — Китай, Америку, Европу. Но только одна страна покорила советского орнаменталиста настолько, что о ней он написал свою, быть может, лучшую книгу.

Первая его поездка в Японию случилась в 1926 году. Страна поразила Пильняка своеобразием. Тогда в Японии еще был силен старинный, традиционный уклад жизни, — Пильняку удалось застать ту самую древнюю Японию, которую воспевали Басё и Хокусай.

Впечатленный ирреальностью японской жизни, Пильняк написал большую документальную повесть «Корни японского солнца» и несколько рассказов — «Олений город Нара», «Рассказ о том, как пишутся рассказы» и другие.

Самое важное среди этих произведений — повесть «Корни японского солнца», книга в некотором роде фатальная: именно она повлияла на последующее двусмысленное восприятие Пильняка как в СССР, так и в Японии. Это одновременно и травелог, и признание в любви, и попытка объяснить советскому человеку, чем же является Япония и ее народ на самом деле.

Книга написана простым языком, здесь почти нет той витиеватости, с которой Пильняк создавал свои произведения. Метко схваченные детали быта, пейзажи, характеры, исторические сведения — «Корни японского солнца» и сейчас можно назвать одной из лучших книг о Японии, написанных на русском языке.

Советские власти смутились от неприкрытого восторга, которым была пропитана буквально каждая строчка книги, а японские критики смутились от чересчур настырной попытки вглядеться в особенности их существования. Никем толком не понятый, Борис Пильняк вернулся на родину с готовым шедевром и клубком грядущих проблем.

«Прошу не мешать мне видеть своего чорта»

В том же 1926 году разразился скандал, положивший начало медленному угасанию карьеры Пильняка. В майском номере журнала «Новый мир» вышла легендарная «Повесть непогашенной луны». В ней рассказывалось о последних днях некоего командарма Гаврилова, не пережившего рутинной операции. В этом очень образном тексте сюжета почти что нет. Но важно считывать контекст, в котором произведение было создано.

«Повесть непогашенной луны» Пильняк писал на основе многочисленных слухов об обстоятельствах смерти военачальника Красной армии Михаила Фрунзе. Ключевым был следующий слух: дескать, сам Иосиф Сталин отдал приказ о том, чтобы операция окончилась для сопартийца трагедией.

Так или иначе, туманная повесть-обвинение вышла в печать и вызвала ошеломительную реакцию. Всего через два дня Политбюро ЦК ВКП(б) постановило, что она является злой клеветой, и конфисковало отпечатанный тираж майского номера журнала. Чтобы пустить в печать новый тираж, произведение Пильняка быстро заменили безобидным и малопримечательным текстом другого автора.

Удивительно, что Пильняка в тот год не расстреляли. Но сомнения и неприязнь в его сторону росли не по дням, а по часам.

Вот что писал Пильняк в дневнике:

«У меня была прабабка Матрена Даниловна, в Саратове на Малинином мосту, — так у нее на веревочке был привязан чорт, она ему ставила молоко в цветном поддоннике, чорт этого молока не пил, потому что прабабка святила его святой водой, — она этого чорта видела и мне показывала — я его не видел, а она была честной старухой, хорошей, доброй — так пусть Толстой, Маяковский, Замятин — каждый видит своего чорта, уважаю их умение видеть, прошу не мешать мне видеть своего чорта, это и есть литература».

Борис Пильняк. Портрет работы Георгия Верейского из собрания музея Анны Ахматовой (1928)
Борис Пильняк. Портрет работы Георгия Верейского из собрания музея Анны Ахматовой (1928)

С вершины успеха — к трагедии

Историки литературы до сих пор не понимают, как такой феномен был возможен в реалиях раннего СССР: несмотря на скептицизм властей, Пильняк оставался самым издаваемым советским автором и заведовал Всероссийским союзом писателей. У него были деньги, комфорт, выезды за границу, переписка с видными деятелями искусства. 

Но такое положение продлилось недолго: к 1930-м годам Пильняка плотно обступили недоброжелатели. Новый скандал возник по причине публикации повести «Красное дерево» — травлю прозаика на этот раз поддержал и Владимир Маяковский:

«Никаких „Красных деревьев“ не читал и читать не намерен».

Напряженная обстановка сказывалась и на качестве новых произведений: практически все, что писал Пильняк в 1930-е, было неудачно. Попытки были самые разные: то вернуться к опыту японских путешествий, то обличить капиталистическое чудовище по имени С. Ш. А., то написать о детстве. Критика перестала понимать избыточного, не по-советски витиеватого Пильняка.

Трагедия достигла кульминации в 1938 году: писателя арестовали из-за связи с троцкистами, но быстро поменяли дело — обвинили его в шпионаже. Дескать, во время своих поездок в Японию он передавал ценные государственные сведения профессору Йонекаве, офицеру Генерального штаба и агенту разведки, а также другим врагам СССР.

Пильняк попытался оправдаться пагубным влиянием литературной группы «Перевал» и ее лидера Александра Воронского, репрессированного и расстрелянного в 1937 году. Пути назад не было — деньги, статус, путешествия и комфорт исчезли, уступив место отчаянию.

21 апреля 1938 года Борис Пильняк — прежде всего, конечно, за давний выпад в сторону Сталина — был осужден Верховным судом СССР по сфабрикованному обвинению в шпионаже, приговорен к смертной казни и в тот же день расстрелян.

Рекомендуем книги Бориса Пильняка

картинка банера
Bookmate Review — такого вы еще не читали!
Попробовать

Читайте также:

Всеволод Гаршин. Источник: biblioclub.ru Писатели Требовал селедки у Толстого и позировал для картин Репина: жизнь и книги Всеволода Гаршина Приступы психоза, дружба с художниками-передвижниками и изобретение машины для перевозки хлеба Портрет Александра Введенского (1940). Художник — Владимир Стерлигов. Источник: magisteria.ru Писатели Самый неразгаданный поэт: жизнь и стихи Александра Введенского Как картежник и шалопай проводил ритуалы в тюленьих масках, а потом был обвинен в антисоветской агитации Вальтер Скотт. Портрет работы Генри Рэйберна, 1822 г. Иллюстрация: Букмейт Писатели Написал лучший сериал XIX века и купил озеро с чудищем. Что вы знаете о Вальтере Скотте? Он ценил навоз больше своих книг, хранил кинжал русского поэта и был плохим бизнесменом. Сейчас все расскажем Леонид Андреев в 1910 году. Фото: Leeds Russian Archieve Писатели Жил на вилле Горького, а потом называл большевиков «мерзавцами»: жизнь и книги Леонида Андреева А еще он был фотографом, сидел в тюрьме и писал хиты про смерть Фрэнсис Скотт Фицджеральд и Зельда Фицджеральд. Фото: Kenneth Melvin Wright // Wikimedia Commons Писатели Был звездой «эпохи джаза», но умер в нищете: жизнь и книги Фрэнсиса Скотта Фицджеральда Дружба с Хемингуэем в Париже, постоянные ссоры с женой и беспробудное пьянство Коллаж из портретов Мэри Шелли (художник Ричард Ротвелл, 1840 год) и Перси Шелли (художник Альфред Клинт, 1819 год). Иллюстрация: Букмейт Писатели Мэри и Перси Шелли: самые токсичные отношения в истории литературы Секс на могиле, полиамория, вечеринки у Байрона и «Франкенштейн» с гениальными стихами