18+
Алексей Винокуров. Фото из личного архива
Алексей Винокуров. Фото из личного архива
Наташа Гринь |

Алексей Винокуров: «В финал “Большой книги” я попал по недосмотру»

Разговор с писателем о книжных сериалах, литературных премиях и борьбе с хаосом

Алексея Винокурова называют наследником мистической традиции Гоголя и Булгакова в русской литературе. Его новый роман «Окруженные тьмой» выходит на Букмейте в формате сериала: по одной главе в неделю. Bookmate Journal поговорил с писателем о плюсах и минусах такого подхода, о милиционере с суперспособностями и о причинах всенародной любви к фантастике.

Вы удивились, когда в 2018 году попали в шорт-лист «Большой книги»?

Удивился. «Люди черного дракона» — очень хорошая книга, но у нас хорошие книги редко берут крупные премии. Когда люди узнали, что не я стал первым призером, то говорили: «А кто еще? Мы до последнего момента думали…» Я это говорю не в обиду другим книжкам, но просто там свои какие-то сложные расклады. За этими премиями стоят те или иные государственные структуры. Эти премии слишком большие, слишком важные, слишком публичные, чтобы пускать их на самотек, чтобы что-то действительно решалось голосованием. Я думаю, что я попал в финал по недосмотру, потому что у меня «Ангел пригляда» (роман Винокурова 2018 года — Прим.ред.) — довольно оппозиционная книга.

На мой взгляд, в «Большой книге» есть два важных момента, которые приходится учитывать писателю. Первый — это деньги, которые дают, если ты вошел в число призеров. Они освобождают руки для того, чтобы не работать кем-то параллельно. Второй — известность, благодаря которой тебя прочитает большое количество людей. И то и то для современного писателя очень важно. А если ты говоришь о важных вещах, то чем больше людей о них прочитает, тем дальше мы отодвинем от себя хаос.

Публикация по главам — давняя издательская практика: именно так печатались и читались романы Толстого и Достоевского, «Евгений Онегин», «Ярмарка тщеславия». Как такой формат влияет на создание книги?

Я бы сказал, что это бодрит, потому что, когда ты пишешь книгу, можешь делать паузы на полгода, на год. Нужно понимать, что у книг-сериалов специфическое восприятие. В каждой серии должна быть довольно напряженная интрига, а иначе читатель уйдет. Поэтому писатель не имеет права на отвлечение, возможное в книжке, которая издается сразу.

Для меня как для автора тоже есть своя специфика. Бывало, что я выбрасывал целые главы, когда понимал, что пошел не туда. Здесь с таким сложно. Конечно, я не пишу главу в главу, у меня есть некоторый запас. Но все равно я, как сапер, не имею права на ошибку. Тут нужно четко знать сюжет, понимать, в какую сторону идти. Я хорошо представляю себе ход событий, но пока что не знаю, чем история закончится.

Как вам пришла идея написать «Окруженные тьмой» — создать двумерный мир с добром и злом и пограничниками-блюстителями?

Он не двумерный. Он трехмерный и даже четырехмерный, потому что там есть еще метафизическая составляющая. Разделение на черное и белое существует и в нашем мире. И добро, и зло растворено в людях, и человек испытывает на себе влияние обоих полюсов. Конечно, не так много абсолютных святых или абсолютных злодеев. Большинство обывателей болтается туда-сюда, из одной стороны в другую. Люди, как правило, действуют по обстоятельствам. И хотя представление о том, что такое хорошо и плохо, меняется на протяжении истории, добро и зло — постоянные понятия.

Получается, что ваша книга — это опыт изучения этического вопроса?

Не только этического, а глубже — метафизического. Я полагаю, что есть некоторые фигуры, которые олицетворяют собой тьму и свет. Мы называем их Бог и дьявол, но не можем представить их во всей полноте. Однако они так или иначе себя проявляют. Зло сейчас антропоморфно, оно действует через людей с помощью разных соблазнов: большие деньги, власть, известность и т. д. Сами по себе все эти вещи не страшны. Другой вопрос — на что человек идет ради них.

Понятия «добро» и «зло» скорее относятся к управлению обществом, к правилам. Да, но правила рождаются из понимания того, что есть безусловно плохие вещи. Почему они плохие, выяснено тысячелетним опытом человечества. Сначала нельзя было убивать того, кто принадлежит твоему роду, позже — человека вообще. Есть вещи, в которых сомневаться нельзя, потому что иначе они доберутся до вас. Если завтра признать, что убийство не является преступлением и абсолютным злом, то завтра кто-нибудь подойдет и убьет вас, вашего близкого человека. Это не закон Вселенной, а естественное движение. Как только вы разрешаете что-то, оно начинает расползаться. Зло сразу перестает быть абстрактной категорией в тот момент, когда оно касается вас или ваших близких.

Тысячи лет писатели разных религий, правовых систем и социумов вырабатывали представление о добре и зле. Лучший и наглядный способ убедиться в том, что это такое — испытать на себе. Проблема в том, что мы не можем объять все удовольствия, все страхи, все муки и т. д. Но это и не нужно! По этому поводу есть хорошая поговорка: «Чтобы понять, что яблоко гнилое, не нужно есть его целиком».

Как устроен мир вашего романа?

Люди рождаются разными. В одних закон добра существует с рождения, другие постигают его со временем. Перед человеком всегда стоит выбор в понимании добра и зла. Мой герой Серегин — неудачливый милиционер. Вдруг выясняется, что в нем есть необыкновенный потенциал — он может стоять на границе миров. Что такое границы миров? На одной стороне — хаос и тьма, на другой — условный космос, некоторый порядок. С нашей точки зрения, хаос — это криминальный мир. Он строится на насилии, на пренебрежении к общепринятым нормам. Герою говорят: «Сейчас ты должен стать на границе миров и заслонять собой мир от исчезновения». Он простой человек, он не чувствует в себе этих сил. Ему нужно принять решение. Конечно, его будут искушать, предлагать деньги, власть. Это не новая тема, но она будет решена в интересном ключе.

То есть, в процессе написания книги вы не знаете, как герой себя поведет?

Нет-нет, заранее не знаю. Я погружаю его в обстоятельства, и он начинает действовать в зависимости от своей логики. Писатель не ученый, он не эксперимент ставит. Если ученый должен действовать в конкретных обстоятельствах, то писатель может использовать фантастические.

Жанр фантастики сейчас вообще очень популярен у читателей самых разных возрастов. Как вам кажется, что их так привлекает?

Фантастика сейчас очень популярна, потому что выросло поколение «Гарри Поттера» и «Властелина колец». Когда есть герои, есть антагонисты, есть добро и зло, можно выбрать сторону, ассоциировать себя с кем-то. И необыкновенные способности: как привлекательно распылить врага одним движением волшебной палочки! Человек в обычной жизни таких способностей не имеет. А в сказке — может. Но моя книга — это не совсем фантастика. Те возможности, которые получают мои герои, связаны с законами природы, просто некоторые из них еще неизвестны, не описаны. Многие вещи, которыми мы сегодня пользуемся, еще не нашли подтверждения, наука их еще не объяснила, а потому считает их несуществующими. На самом деле они существуют, люди ими пользуются. Например, магии как традиции тысячи лет. Почему, если воткнуть иголку в человека, у которого взят волос, ему может стать плохо?

Вы проверяли?

Я не проверял. Есть такое убеждение. Есть вещи, которые кажутся нам мистикой, волшебством и чем-то ненаучным, но они просто не объяснены. Те же самые йоги, те же самые даосы — они делают удивительные вещи. Но если разобраться, то они не так уж удивительны. Например, даосы могут воздействовать на сознание человека и становиться невидимыми. У меня был учитель, я занимался у него ушу. И он так умел. В русской традиции это называется отведение глаз. На самом деле человек не становится невидимым буквально, он не меняет свойств своего тела, но влияет на сознание воспринимающего. Это концентрация и тренировка.

Ваш творческий метод часто сравнивают с традициями Гоголя и Булгакова. Вы согласны с этим?

Да. И Гоголь, и Булгаков стали для меня учителями, потому что они — лучшие писатели в мире. Они запали мне в душу. Сначала я был просто читателем, потом стал двигаться в их сторону. Мы стоим на плечах гигантов, но мы должны этих гигантов перерасти. В ушу есть такое понятие — вступить в след учителя. Мой учитель был совершенен в плане боевого искусства, мне казалось, что невозможно достигнуть такого же качества.

Я спросил у него: «А ученик может достичь мастерства своего учителя?» Он ответил: «Не может, а должен! Если каждый следующий ученик будет хуже своего учителя, то к чему же мы придем в конце концов?»

Вы сказали, что Гоголь и Булгаков — лучшие писатели. А почему?

Трудно объяснить. Знаете, когда читаешь по-настоящему великого писателя, ты испытываешь восторг, какое-то физическое удовольствие. Вот они такие. Когда я их читал, я испытывал восторг. Есть безусловные гении, настоящие писатели — Шекспир, Данте. У них есть какие-то совершенно потрясающие вещи. Я сформирован как писатель еще и поэзией, потому что русский язык очень бюрократический.

А у кого из поэтов вы учились?

У Мандельштама, конечно. Но это не значит, что нет других великих поэтов. В какой-то момент я думал: «Кто же мне ближе: Мандельштам или Бродский?» И решил, что все-таки Мандельштам. Конечно, он написал гораздо меньше, но он ближе к поэтическим гениям. Бывает, что какие-то поэты в определенный момент влияют на тебя конкретным стихотворением. Например, Блок. Современники считали его гением № 1, при этом у Блока есть масса стихотворений, которые меня вообще не трогают.

А кто это такой — настоящий писатель?

Настоящий писатель — это тот, кто благодаря литературе преодолел сиюминутный соблазн быть знаменитым и богатым. В разных культурах есть такое состояние, которое можно перевести как «священное безумие». И в этом состоянии произносятся какие-то истинные и важные вещи. Писатель должен уметь входить в такое состояние благодаря тому, как он пишет. Бывают писатели, которые пишут не особенно хорошо, но они несут необычайно важную идею — это тоже годится. В идеале настоящий писатель — это тот, кого читаешь и не можешь оторваться. В этом смысле я настоящий писатель, скажу без ложной скромности.

Поделиться:

facebook twitter vkontakte