Иллюстрации Ella Strickland de Souza к роману Джорджа Сондерса «Линкольн в бардо». Источник: cargocollective.com
Иллюстрации Ella Strickland de Souza к роману Джорджа Сондерса «Линкольн в бардо». Источник: cargocollective.com
Игорь Кириенков |

6 книг с мертвыми рассказчиками

Герои Достоевского, Фолкнера и Набокова, которых не исправила даже могила

Классическое повествование было устроено линейно: автор прослеживал судьбу персонажей от рождения до смерти, которая означала одновременно конец жизни и конец истории. Начиная с XIX века это негласное правило стало все чаще нарушаться: сначала в жанровой литературе, потом — в самой что ни на есть высокой. Игорь Кириенков — о рассказах, повестях и романах, в которых мертвые не умирают, а говорят, говорят, говорят.

Неудачливый и сильно пьющий литератор Иван Иваныч промышляет переводами, копирайтингом (пишет объявления для купцов) и непритязательным селф-хелпом (сочиняет «Искусство нравиться дамам»). Однажды он засыпает на кладбище и слышит разговоры мертвецов: одни обсуждают партию в преферанс, другие ссорятся из-за долгов, третьи просто жалуются на скуку — словом, продолжают жить, спорить и глумиться друг над другом, как ни в чем не бывало. «Бобок» — один из коротких шедевров Достоевского, в котором проявляется не столько христианский философ, сколько великий фокусник. Современники находили в этом рассказе издевательские портреты популярных тогда журналистов и писателей, а крупнейший исследователь Достоевского Михаил Бахтин сравнивал «Бобок» с античными комедиями — причем в пользу русского классика.

«Ходил развлекаться, попал на похороны».

Повесть «Соглядатай» написана в необычайно плодотворный берлинский период, когда новые книги Набокова выходили почти каждый год. Это едва ли не первый его опыт использования фигуры «ненадежного рассказчика»: повествователь уверяет, что совершил самоубийство, но таинственным образом уцелел — и теперь вещает, находясь в пограничном состоянии между жизнью и смертью. В финале загадка эффектно разрешается, что делает эту короткую книгу одним из лучших метафизических детективов писателя — предвосхищая более поздние, написанные уже по-английски романы «Бледный огонь», «Просвечивающие предметы» и «Лаура и ее оригинал».

«Так и я понял несуразность и условность моих прежних представлений о предсмертных занятиях; человек, решившийся на самоистребление, далек от житейских дел, и засесть, скажем, писать завещание было бы столь же нелепым, как принять в такую минуту средство против выпадения волос, ибо вместе с человеком истребляется и весь мир, в пыль рассыпается предсмертное письмо и с ним все почтальоны, и как дым исчезает доходный дом, завещанный несуществующему потомству».

История создания пятого романа Уильяма Фолкнера звучит как легенда: автор утверждал, что трудился над рукописью шесть недель кряду — с полуночи до четырех утра, переводя дух после работы на электростанции, — и что писал сразу набело. В последнее особенно трудно поверить: «Когда я умирала» состоит из 59 глав, в которых герои на разный манер рассказывают о том, как хоронили нищую фермершу. Слово берут ее муж, дети, любовник, соседи — наконец, она сама. С одной стороны, этот текст продолжает формальные поиски «Звука и ярости», где Фолкнер впервые стал играть с голосами повествователей; с другой — предсказывает эксперименты французских авангардистов вроде Раймона Кено, который в «Упражнениях в стиле» описал одно незамысловатное житейское происшествие 99 способами.

«Чтобы родить тебя, нужны двое, а чтобы умереть — один. Вот как кончится мир».

Когда писатель Мартин О Кайнь принес в издательство рукопись своего романа «Грязь кладбищенская», ответ был обескураживающим: текст сочли слишком джойсовским — то есть, переводя с маркетингового на человеческий, совершенно непроходимым. И действительно, книга представляет собой смачный набор сплетен и пересудов, которыми обменивались друг с другом неупокоенные мертвецы. Впрочем, сходство с автором «Улисса» ограничивается исключительно модернистской техникой письма; роман О Кайня парадоксальным образом оказывается ближе к описанной выше фантасмагории Достоевского. «Грязь» 70 лет не могли перевести с ирландского на английский, но теперь, когда это наконец случилось, слава этой книги должна выйти за пределы родины Джонатана Свифта и Сэмюэля Беккета; за русскую версию отвечает Юрий Андрейчук — его устами говорят герои «Островитянина» Томаса О’Крихиня и «Шенны» Пядара О’Лери.

«Интересно, на каком же участке я похоронена: За Фунт или За Пятнадцать Шиллингов? Или их совсем дьявол обуял, и они меня бросили в Могилу За Полгинеи — после всех-то моих наказов!»

Один из главных бестселлеров 2000-х — роман о школьнице Сюзи Сэлмон, которую изнасиловали, убили и расчленили и которая, попав на небо, продолжает следить за судьбами своих родных и знакомых. Сюзи пользуется всеми привилегиями загробного существования: в частности, однажды она переселяется в тело девочки, чтобы поцеловать парня, который нравился ей при жизни. В перерыве между съемками «Властелина колец» и «Хоббитов» книгу экранизировал Питер Джексон: зрителям, должно быть, надолго запомнился зловещий Стэнли Туччи, сыгравший убийцу Сюзи и заработавший номинацию на «Оскар».

«Когда мертвые отпустят живых, — говорила мне Фрэнни, — живые смогут жить дальше.

— А мертвые? — спрашивала я. — Нам-то куда деваться?»

Один день из жизни и смерти Уильяма Линкольна — сына американского президента, скончавшегося 20 февраля 1862 года и оказавшегося в бардо — странном пространстве, где обитают очень говорливые души. Занимаясь романом, Джордж Сондерс перелопатил уйму источников, но в книге тщательно выверенные исторические детали перемежаются с выдуманными, что придает этому серьезному в целом тексту спасительную легкомысленность. Что до стиля, то «Линкольн…» — возможно, самый сложный роман, когда-либо получавший Пулитцеровскую премию. Впрочем, это объясняется тем, что главная литературная премия США в свое время проигнорировала Томаса Пинчона, Дона Делилло, Джозефа Макэлроя, Уильяма Гэддиса, того же Набокова и других поборников сложного письма: будем считать, что Сондерс представляет их всех, как Бродский, который в своей нобелевской лекции, по сути, разделил свою награду с Осипом Мандельштамом, Мариной Цветаевой, Робертом Фростом, Анной Ахматовой и Уистеном Оденом.

«Страшный суд ожидает вас. Остановка здесь — лишь задержка. Вы мертвы и никогда не сможете вернуться в то предыдущее место, поскольку тот суд взвешивает то, что мы сделали (или чего мы не делали) в том предыдущем (материальном) мире, то корректировка остается вне наших возможностей. Наша работа там закончена, мы только ждем расплаты».

Поделиться:

facebook twitter vkontakte