18+
Дневник Кита Ричардса, представленный на выставке Exhibitionism — The Rolling Stones Exhibition. Фото: Maria Cardona/ Sun-Times
Дневник Кита Ричардса, представленный на выставке Exhibitionism — The Rolling Stones Exhibition. Фото: Maria Cardona/ Sun-Times
Надя Конобеевская |

5 гениальных дневников: от Бунина до Уорхола

Сюрреализм, русская революция, самоанализ и рок-н-ролл

Собрали пять по-своему гениальных личных дневников, которые вели писатели, художники и музыкант: Иван Бунин обзывает Блока, Сьюзен Сонтаг познает себя и запивает суп рислингом, Кит Ричардс переосмысляет наркотики и философствует, а Сальвадор Дали размышляет о слюне и эрекции.

Страх и ненависть русской революции

Вера и Иван Бунины. Источник: bunin.eletsmuseum.ru
Вера и Иван Бунины. Источник: bunin.eletsmuseum.ru

Лауреат Нобелевской премии по литературе Иван Бунин незадолго до своей эмиграции описывает мир, который на глазах распадается на части. То скорбь, то веселое отчаяние, то очарование весны и «густое, темно-зеленое, яркое» дерево во дворе, то отряд солдат мочится на улице, то в кабаке играет «Музыкальная табакерка».

В этом потоке есть место не только наблюдениям, но и выдержкам из газет, слухам, рассказам свидетелей и особенно ярким деталям — например, «обществу» мужиков тамбовского села Покровское, которые придумали свое уложение о наказаниях за преступления: «если кто совершит поджог и будет обнаружен, то лишить того жизни».

«Окаянные дни» не щадят никого: ни писателей (Александр Блок — «человек глупый», Сергей Ауслендер — «весь какой-то дохлый»), ни дезертиров («механически жрущих эти подсолнухи»). Но больше всех — большевиков: ненависть к «проклятому красному цвету» проходит через всю книгу, и в СССР ее не публиковали вплоть до перестройки.

«Вообще, студентов видишь нередко: спешит куда-то, весь растерзан, в грязной ночной рубахе под старой распахнувшейся шинелью, на лохматой голове слинявший картуз, на ногах сбитые башмаки, на плече висит вниз дулом винтовка на веревке… Впрочем, черт его знает — студент ли он на самом деле».

Секс, свобода, фасолевый суп

Сьюзен Сонтаг. Фото: Анри Картье-Брессон, 1996. Источник: redindigena.net
Сьюзен Сонтаг. Фото: Анри Картье-Брессон, 1996. Источник: redindigena.net

Американская писательница Сьюзен Сонтаг вела записи с 14 лет до конца жизни. При этом исключительно для себя, поэтому впервые дневники Сонтаг под редакцией ее сына Дэвида Риффа издали только в 2008 году.

Первый том — это хроника становления личности и постоянной борьбы, работы над собой. Если попытаться уложить всю книгу в одно предложение, получится что-то вроде: «Молодая женщина преодолевает себя и выходит за грани обстоятельств».

Сонтаг ускользает от всего предопределенного: ориентации («Мое восприятие сексуальности претерпело разительные перемены. Слава богу!»), академической карьеры («Куда же это я чуть не вляпалась?»), семьи и дома («Я буду делать что захочу!»). А еще каждый день занимается самообразованием: книги, музыка, изобразительное искусство и их критика; работает над собственными привычками, чувствами и мировоззрением, подвергая все тщательному анализу. «Дневники…» размышляют о вопросах добродетели, свободы, любви, смерти, брака и тут же «Поела фасолевого супа (с рислингом + лимонным соком), открыла консервную банку сардин. Позвонила Гурвичам — они говорили холодно».

«На что израсходовать свои жизненные силы? На книги или на секс, на честолюбие или любовь, тревогу или чувственность? Совмещать невозможно».

Энди Уорхол каждый день

Моментальные снимки на Polaroid, снятые Энди Уорхолом. Источник: kulturologia.ru
Моментальные снимки на Polaroid, снятые Энди Уорхолом. Источник: kulturologia.ru

С ноября 1976 года до февраля 1987 года дневник Энди Уорхола вела его помощница и секретарь Пэт Хэкетт — все произошедшее они ежедневно обсуждали по телефону. Она же привела записи в порядок и издала: «Сократила изначальные двадцать тысяч страниц <…>, оставив то, что, на мой взгляд, наиболее интересно и наилучшим образом говорит о личности Энди».

«Дневники» получились размеренной, меланхоличной и местами монотонной книгой: «Позвонил Лестер Перски, пригласил меня к себе на ужин в честь Барышникова, но я уже собрался быть с Нуреевым в иранском посольстве на его дне рождения. Приехали с Винсентом на такси в мастерскую Фрэнка Стеллы (2,75 доллара)».

В этих обстоятельствах все герои предстают (и в тексте, и на полароидах Уорхола) вполне обычными людьми. Как и сам Энди, который много работает, сплетничает на вечеринках, шутит, признается в симпатиях и антипатиях, путешествует, неважно себя чувствует, скучает. И так изо дня в день; все дни как будто печатаются по трафарету вроде знаменитых банок с супом «Кэмпбелл» или «Диптиха Мэрилин».

«Зашел Джон Леннон, и это было чудесно. Он несколько похудел. Руперт сейчас работает с ним над каким-то художественным проектом. Джон был очень мил. Он на днях отказался дать Кэтрин свой автограф, когда мы были в ресторане, но недавно в газете была фотография Пола Маккартни, и когда она снова попросила его дать автограф, он подрисовал Полу усы и расписался».

Сюрреализм и анатомия гениальности

Сальвадор Дали за работой. Источник: artsupplies.co.uk
Сальвадор Дали за работой. Источник: artsupplies.co.uk

Записи в дневнике «величайшей куртизанки своей эпохи» Сальвадора Дали неровные — то короткие заметки, то эссе на несколько страниц, исследующие все на свете. Жизнь, природа, человеческое тело и искусство в «Дневнике одного гения» неотделимы от физиологии. И все, связанное с ней, — от слюны во сне до эрекции — не просто значимо, но достойно самого внимательного изучения. Часть дневника, посвященная «разновидностям пука» — почти трактат, где вопрос раскладывается на детали: от преднамеренности до музыкальной составляющей.

Как объясняет Дали, «Дневник…» должен доказать, что жизнь гения во всех ее проявлениях «в корне отличается от всего, что происходит с остальной частью рода человеческого». Тем более что этому гению «выпал уникальный шанс сочетаться браком с гением Галы — той, которая является уникальной мифологической женщиной нашего времени».

Дали часто работал в рекламе — над этикетками к Chateau Mouton Rothschild и «Чупа-Чупса», снимался в роликах. Иногда его «Дневник…» предстает частью рекламной кампании — но на этот раз для личного бренда: «Подумал, что, пожалуй, для Дали эти слова выглядят чересчур банально, и почувствовал некоторую неудовлетворенность, которая толкнула меня на неподражаемую выдумку».

«Мне потребовалось собрать в кулак всю волю, чтобы оставаться неподвижным — до такой степени все лицо у меня было облеплено активно суетящимися мухами. От страха сердце стало бешено колотиться, и я вдруг понял, что отождествляю себя со своей протухшей рыбкой, во всем теле даже начала появляться какая-то непривычная одеревенелость.

— О Боже, я превращаюсь в рыбу!!! — воскликнул я».

Не только рок-н-ролл

Кит Ричардс на концерте The Rolling Stones в Амстердаме, 2006. Фото: Peter Pakvis / Getty Images
Кит Ричардс на концерте The Rolling Stones в Амстердаме, 2006. Фото: Peter Pakvis / Getty Images

Автобиография «роллинга» Кита Ричардса — это детство в послевоенном Лондоне, скачок от школьного хориста к рокеру-бунтарю, советы по выживанию, наркотики (и отход от них), сложные отношения с Миком Джаггером и музыка, которая превыше всего.

«Жизнь» — на редкость трогательная книга. Здесь и история семьи (отец — фабричный чернорабочий, дед — музыкант джаз-бенда, другой дед и бабушка — социалисты и организаторы ячейки лейбористской партии), и редкие архивные фотографии роллингов, и рецепт любимых жареных колбасок (обязательно прихлебывая виски, «и пусть сучки доходят нежно»). Честно и с искренним сожалением Кит Ричардс рассказывает о некрасивых вещах — например, об издевательствах над Брайаном Джонсом, основателем The Rolling Stones.

«Жизнь» полна историй и приключений. Эффект погружения здесь работает безотказно — с первых же страниц легко обнаружить себя рядом с участниками событий. Это ты воруешь еду в магазине, без конца слушаешь записи Чака Берри и Джимми Роджерса, пишешься в крошечной студии, обитой коробками из-под яиц, играешь на танцульках за пиво, не ладишь с копами, спасаешься от толпы фанаток (иначе разорвут на куски), сбрасываешь героин в унитаз и катишь по Штатам на желтом «Шевроле-Импала» в очередной тур.

«Вообще моя позиция такова: Бог в его бесконечной мудрости не захотел тратиться на два заведения, рай и ад. Это одно и то же место, просто рай — это где ты получаешь все, что хочешь, и встречаешь маму с папой и других близких людей, и вы все обнимаетесь, расцеловываетесь и играете на своих арфах. Ад — это то же самое место, никакого огня и серы, но все проходят мимо и тебя не видят. Ноль внимания, никто не узнает. Ты машешь рукой: «Это я, твой отец», — но ты невидим. Сидишь на облачке, и арфа у тебя есть, но сыграть на ней не с кем, потому что тебя не замечают. Вот это ад».

Поделиться:

facebook twitter vkontakte