18+
Фрагмент спектакля «Загадочное ночное убийство собаки», Walnut Street Theatre
Фрагмент спектакля «Загадочное ночное убийство собаки», Walnut Street Theatre
Мария Лебедева |

10 книг, где есть герои с психическими расстройствами: от XIX века до наших дней

Как за 200 лет литература прошла путь от неприятия до эмпатии

Рассказываем, как в разных эпохах относились к людям с ментальными особенностями — и как это повлияло на их изображение в литературе.

XIX век

Все началось, когда психические особенности осознали как таковые, перестав считать их карой богов, родовым проклятием или юродивостью. Когда было сказано «это болезнь» и начались попытки лечения — нелепые, странные, жуткие. 

Конечно, на восприятие ментальных расстройств в классической европейской литературе повлияло создание Бетлемской лечебницы — она же Бедлам (королевская психиатрическая больница в Лондоне, работающая еще с XIV века. — Прим. ред.). Она была открыта для посещений, и основные чувства, которые испытывали посетители по их же воспоминаниям, — странная смесь жалости и смеха: смех безопасности, позволяющий потешаться над запертым в клетке опасным животным. Учитывая особенности размещения пациентов в легендарной лечебнице, разница с зоопарком была очень условной.

Когда же писатели в своих книгах помещали так называемых безумцев не в специально отведенные места, а среди остальных героев, они хоть немного стирали физическую границу между мирами «нормальных» и «ненормальных», снимали эту функцию смешного. Ведь люди с удовольствием ходили наблюдать восковые фигуры, изображавшие известных опасных преступников в музее мадам Тюссо, но вряд ли захотели бы встретить оригинал у себя дома.

«Джейн Эйр» Шарлотты Бронте

Берта Мейсон, сумасшедшая жена Эдварда Рочестера из романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Кадр из одноименного телефильма Делберта Манна, 1970 / imdb.com
Берта Мейсон, сумасшедшая жена Эдварда Рочестера из романа Шарлотты Бронте «Джейн Эйр». Кадр из одноименного телефильма Делберта Манна, 1970 / imdb.com

В «Джейн Эйр» страшный секрет возлюбленного главной героини, мистера Рочестера, а заодно и причина, по которой он не может на ней жениться, — Берта Мейсон, его жена, запертая на чердаке, персонаж зловещий и темный, подвергающий опасности окружающих. Берта сеет вокруг насилие и хаос: устраивает пожар, ранит брата, бросается с крыши. Этот образ «сумасшедшей на чердаке», позже ставший ключевым в работах феминистских исследовательниц викторианской литературы, отличает одна важная деталь — происхождение психических особенностей. В книге упоминается, что безумие передается в семье Мейсон по наследству, и мистера Рочестера коварно обманули, не сообщив ему об этом при заключении брака. У Берты Мейсон не оставалось шанса на жалость читателей: она обманщица, преступница и вообще мешает счастливому союзу двух любящих людей самим фактом своего существования.

«Люда Влассовская» Лидии Чарской

У писательницы Лидии Чарской, которая успела пожить и в XIX, и в XX веке, в повести «Люда Влассовская» есть эпизод, где главную героиню преследует «черная женщина» — а потом оказывается, что это Дина, несчастная сестра гимназической воспитательницы, страдающая от «тихого безумия». Именно эта нарочитая тихость и безобидность задают ракурс восприятия «ненормального» человека: страх меняется на жалость. В описании «черной женщины» вдруг появляется много подчеркнуто хрупкого и детского. Более того, мы узнаем ее предысторию: женщина стала такой после смерти мужа и дочери, то есть психическое расстройство здесь — следствие горя и потому само становится горем, а значит, его уже можно понять.

Если у хаотичного безумия Берты Мейсон нет уважительной причины, безумие Дины логично и потому не столь ужасающе. Эта стратегия оправдания, необходимости найти причину, чтобы быть другим, очень долго сохранялась и в отношении других уязвимых социальных групп — покажи виноватого в том, кто сделал тебя неудобным для нас, и, быть может, мы тебя пожалеем.

XX век 

В советскую эпоху быть несогласным с режимом, цель которого — всеобщее благополучие, мог, конечно же, только безумец. Поэтому в советской литературе ментальные заболевания, кажется, и должны были ассоциироваться только с наказанием — из-за карательной психиатрии и постановки диагноза как способа борьбы с неугодными. Сумасшедшие — это инакомыслящие, а инакомыслящие — бесспорно сумасшедшие, тут и разбираться не надо.

«Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова

Канонический пример находим в «Мастере и Маргарите». Кстати, в более ранних редакциях романа мотиву ментального расстройства и навязанного безумия уделено еще больше места. Клиника Стравинского, куда попадает Мастер, — место ложного покоя, где за декорациями благопристойности скрывается слепое следование распоряжениям свыше. Легкой версией остракизма может быть осмеяние, и огромное количество анекдотов «про психов и дурку» — тому подтверждение. Массовая культура возводит границы сразу на всех уровнях, низводит «психов» до бессознательных существ, как во времена Бедлама, — тогда они тоже были забавны, пока находились под контролем врачей, а мысль о том, что они прорвутся на волю, внушала страх.

«Безумная Евдокия» Анатолия Алексина

Каждый поступок влияет на жизнь коллектива, и потому наказание можно получить и за чужое преступление. Излюбленная бытовая манипуляция «ты меня доведешь», воображаемый исход которой — смерть или тяжелая болезнь родителя — кошмар для любого ребенка. В повести Алексина «Безумная Евдокия» она реализована на уровне сюжета.

Эгоистичная девочка-подросток Оля ненадолго пропадает, быстро находится, а ее мама сначала просто сильно волнуется, а потом в буквальном смысле сходит с ума. Однако Евдокия, о которой речь в заголовке, не эта самая мать. «Безумная Евдокия» — прозвище Олиной учительницы, и ее безумие — всего лишь аналог странности, непонятной и отталкивающей для Оли. Это безумие как насмешка — мнимое, нестрашное — нужно здесь лишь для контраста с реальной психической травмой матери.

Ментальное расстройство, не названное за ненадобностью (главное здесь — акцент на причинно-следственной связи бездумного поступка дочери и последствий для матери), становится назиданием, своеобразным развернутым пересказом не изжитой еще до конца токсичной страшилки советского и постсоветского мира «а вот одна девочка не слушала маму, и тогда мама умерла/заболела». Как и в самой родительской присказке, проступок и наказание несопоставимы, и вместо требуемого вывода, что нужно бережно относиться к близким, этот воспитательный кейс порождает скорее невротическое чувство вины.

«Убить пересмешника» Харпер Ли

В советской культуре преступления и ментальные расстройства часто стоят рядом. Впрочем, такое же положение вещей можно встретить в классической мировой литературе: неудобные персонажи — возмутители спокойствия, причина страхов нормальных добропорядочных граждан. И потому мотив безумия так часто рассматривается в мировой литературе в контексте социальных потрясений. Тем интереснее, что в романе Харпер Ли «Убить пересмешника» именно человек с ментальными особенностями преступление предотвращает.

Страшила Рэдли пугает соседских детей своим видом и затворничеством, но в нужный момент спасает их от нападения городского пьяницы. Кадр из фильма Роберта Маллигана «Убить пересмешника», 1962 / imdb.com
Страшила Рэдли пугает соседских детей своим видом и затворничеством, но в нужный момент спасает их от нападения городского пьяницы. Кадр из фильма Роберта Маллигана «Убить пересмешника», 1962 / imdb.com

Затворник Артур, или Страшила Рэдли, сосед главной героини, окруженный легендами и домыслами, тоже поначалу пугает, как и сумасшедшие из классической литературы. И потому может показаться, что здесь все то же движение от непонимания, порождающего защиту (страх, смех, желание оградиться), к принятию, с целым спектром реакций от унизительной жалости до сочувствия. Но здесь важно, что Страшила Рэдли — не функция, нужная лишь чтобы оттенить главного героя или подчеркнуть центральный конфликт. Его не исчерпывает и не ограничивает ментальное расстройство, это самостоятельный, деятельный и безусловно положительный персонаж. Немаловажно, что главная героиня представляет себе жизнь с точки зрения Артура: эта особенность станет ключевой в более поздней литературе young adult.

Наше время

Когда категория текстов для юношества стала казаться устаревшей, на смену пришел young adult, основной массив которого составили переводные тексты — с проблемами, о которых говорили на Западе чаще и громче, нежели в России. Поэтому современная подростковая литература — буквально каталог таких проблем и вопросов. Разумеется, тема ментальных особенностей поднимается здесь особенно остро.

«Загадочное ночное убийство собаки» Марка Хэддона

Еще один пример, когда человек с ментальными особенностями предотвращает или раскрывает преступление, — «Загадочное ночное убийство собаки». Расследованием вынесенного в заглавие происшествия занимается мальчик с аутизмом — как бибисишный Шерлок Холмс с его «высокофункциональной социопатией» или другие персонажи массовой культуры, чьи ментальные особенности позволяют им отличаться от условно нормального человека не только в отрицательном, но и в положительном ключе. Часто это, кстати, влечет за собой самую разную общественную реакцию: от повышения интереса к собственному психическому здоровью до обвинения в надуманности реально поставленных диагнозов.

Фрагмент спектакля Лондонского королевского театра «Загадочное ночное убийство собаки» по одноименной книге Марка Хэддона
Фрагмент спектакля Лондонского королевского театра «Загадочное ночное убийство собаки» по одноименной книге Марка Хэддона

Но в «Ночном убийстве…» Марка Хэддона о романтизации расстройства речи не идет: автору важно не наделить героя сверхспособностями, которыми он будет обязан собственному диагнозу, а показать разницу в его мышлении и видении мира. Здесь нечего бояться и некого жалеть — нужно лишь понимать, что мир очень разный и видят его все по-разному, даже вне наличия или отсутствия диагностированных ментальных расстройств.

«Спаситель и сын» Мари-Од Мюрай

Пять сезонов-томов литературного сериала о клиническом психологе по имени Спаситель, его семье и разновозрастных пациентах дают разнообразную картину причин, по которым вообще люди обращаются к психологу. Это могут быть ментальные расстройства или психологические проблемы: СДВГ, суицидальное поведение, сложности в общении, гендерная дисфория, депрессия, заикание, заниженная самооценка. Здесь нет иерархии проблем, все пациенты, безусловно, важны для Спасителя, и все они получат необходимую помощь.

«Бездна Челленджера» Нила Шустермана

Ментальные расстройства долгое время ассоциировались со слабостью, и американский автор Нил Шустерман показывает, какое мужество необходимо, чтобы вести эту борьбу. Реальность 15-летнего Кейдена Босха расщеплена на несколько параллельных миров. В одном он едет с семьей в Вегас, в другом — путешествует на несуществующем борту корабля к глубочайшей бездне планеты, и в то же время лечится в клинике, где общается с другими пациентами и с некоторыми плотоядными чудовищами. Миры внутри головы и снаружи соревнуются, но решать проблемы придется одновременно во всех сразу, смело заглянув в затягивающие глубины — как их ни называй, бездна это или шизофрения.

«Тетрадь в клеточку» Микиты Франко

Обсессивно-компульсивное расстройство — всего лишь одна из проблем мальчика по имени Илья, на которого резко свалилось столько всего: суицид близкого, переезд, буллинг, да еще и осознание того, что человек, которого он привык звать мамой, — мужчина. Временами проблемный young adult выглядит как чек-лист всех болевых точек современного общества, и в повести Микиты Франко происходит именно так. И вместе с тем отсюда доносится главная мысль, общая для историй подобного рода, но неизменно важная: некто, отличающийся от условной нормы, сам по себе никогда не проблема. Проблемы начинаются тогда, когда идентичность превращается в ярлык, а чье-то «мне неприятно это видеть» становится призывом к травле.

«Дарий Великий не в порядке» Адиба Хоррама

Дарий, тезка того самого царя, разбирается с доставшимся наследством — иранскими корнями и хронической депрессией. Он едет в совершенно незнакомую страну к родственникам, и эта поездка становится поворотным моментом, когда привычные вещи вдруг оборачиваются неожиданной стороной. Депрессия оказывается среди прочего способом ощутить связь с отцом, а ментальное расстройство тут не разобщает, а становится ключом к эмпатии, объединяющим опытом.

Другие художественные книги, где встречаются похожие герои, а также хороший нон-фикшн о том, как помогать в таких случаях самим себе — смотрите на полке о людях с психическими расстройствами.

картинка банера пропала, извините
Наше новое медиа Bookmate Review — раз в неделю, только в вашей почте
Подписаться

Поделиться: